– Вот, пришли мы. Тут эта будка… Слышите, голоса?
Сквозь привычные городские шумы до Мити и графа и впрямь долетели ломающийся басок Иголкина, хрипловатый хохоток Вички Жемчуговой и уверенно растягивающий слова резкий голос Мишгана…
– Ну, Дмитрий Карлович, голубчик, желаю вам стойкости и удачи. И помните – если только эти мерзавцы попытаются атаковать вас всей шайкой, я немедленно вмешаюсь! – граф, согнувшись в три погибели, спрятался за кусты, росшие у забора. Митя кивнул, проскользнув через дырку, сунул руки в карманы и на деревянных ногах двинулся к трансформаторной будке, возле которой вокруг скамейки двигались знакомые фигуры.
Его заметили издали.
– О, Кар-Карыч! – удивленно протянул Тяпа и толкнул Мишгана в плечо. Тот повернулся, а следом на Митю уставилась и вся остальная компания – Дыня, Тыква, Иголкин, Светка Теплякова, Вичка… Для полного комплекта не хватало только Дашки Стеценко.
– Эй, ботаник! – противным голосом крикнул Иголкин. – Цветочки цветут? Чё молчишь?
– Погоди… – Мишган неожиданно остановил приятеля, поднялся со спинки скамейки, на которой восседал, шагнул к подошедшему Мите:
– Здорово, Кар-Карыч… Задания сделал?
По плану, разработанному графом, Митя должен был молча подойти к Мишгану и швырнуть ему в лицо старую графскую перчатку («Саксонская кожа, эти перчатки достались мне вместе с мотоциклом «Чезет» в сорок четвертом…»).
Митя замешкался… Мишган смотрел на него в упор, и в его глазах читалась злость, настоящая, мужская злость на него, на Митю.
– Чего молчишь, язык схавал?
Потянув из кармана тяжелую перчатку, Митя сжал зубы: «Ничего, ничего я тебе говорить не буду!» – промелькнула и канула куда-то отчаянная мысль. Ему было страшно. Очень страшно…
Перчатка намертво застряла в кармане. Митя дергал ее, дергал… Хохотали девчонки, кривлялся Иголкин, орал что-то потерявший терпение Мишган… Хрясь! – уголок кармана неожиданно порвался и большая, пальчатая, похожая на грязный кленовый лист перчатка вырвалась на свободу, взлетела в воздух и звучно шмякнулась о мишгановское лицо…
– Я это… – Митя с трудом ворочал языком. – Я тебя… на дуэль! Вызываю!
Над асфальтовым пятачком возле будки вдруг воцарилась тишина. Братья Володины на всякий случай подошли к ошалело моргающему глазами Мишгану. Иголкин замер с открытым ртом. Тяпа и сидящие на скамейке девчонки таращились на Митю.
– Ах ты… – Мишган задохнулся и кинулся вперед. Дыня и Тыква, словно услышав команду «фас!», ринулись к Мите, сбили с ног…
– Ат-ставить! – звучно проскрежетал знакомый голос. Черная долговязая фигура шагнула из кустов и, помахивая тростью, приблизилась…
– Это что же такое, судари, тут происходит? – граф подошел вплотную к лежащему на асфальте Мите, нетерпеливо постучал тростью по спине сидящего верхом на нем Дыни.
– Э, мужи-ик… – Мишган подпустил в голос «братвовой» серьезности. – Шагал бы ты отсюдова… А то…
Шутки кончились. Компания сгрудилась вокруг Торлецкого, позабыв о Мите.
– Вали давай, заступник… – набычился Тяпа. Иголкин, демонстративно сунув руку в карман, начал заходить сбоку. Мишган, ободренный поддержкой, ринулся в наступление:
– Ну чё, не понял?! Чё, глухой?!
– Вижу, понятия благородства и порядочности вам, молодые люди, неведомы… – с искренней грустью проскрипел граф и вдруг словно взорвался серией быстрых движений. Загремела упавшая трость, шляпа улетела далеко в сторону, отброшенный плащ черным вороном воспарил над асфальтом, и не успел он еще упасть, как Мишган, Дыня и Иголкин разлетелись в разные стороны!
Сделав длинный, стелющийся шаг вперед, граф ловко дал подножку набегавшему на него Тыкве, а Тяпа, вдруг оставшийся один на один с неизвестным и явно грозным противником, попятился, выставив перед собой руки…
Девчонки завизжали, и Митя, к тому времени уже вставший на ноги, понял, что напугала их не драка, драк-то они видели немало, а зеленоглазый граф Торлецкий, в несколько секунд разрушивший легенду о крутизне Калача-младшего и его бригады…
Первой застучала каблучками Вичка Жемчугова, следом за ней бросился наутек Иголкин. Тяпа и братья ретировались последними, и возле будки остались только прижавшийся к беленым кирпичам Мишган, побледневшая Светка Теплякова и Митя с графом.
– Ну-с… – Торлецкий не спеша подобрал плащ, шляпу и трость, повернулся к Мишгану. – Вам, насколько я знаю, был сделан вызов? Вы намерены его принять?
– А? Чё? – потрясенный, тот никак не мог прийти в себя. Светка неожиданно бросилась к Мишгану, что-то быстро зашептала ему на ухо…
– С этим, что ли? – скривил тот лицо, ткнув пальцем в сторону переминающегося с ноги на ногу Мити. – С этим буду… Э, Кар-Карыч! Ща я тебя урою!
– Ну, Дмитрий Карлович, вперед! – негромко подбодрил Митю граф, отступая в сторону. – Вес у вас примерно равный, так что все в руце божьей… И помните о том, чему я вас учил!
Митя сделал шаг навстречу Мишгану, сжал кулаки… Нет, не так! Граф учил – начиная с мизинца, по очереди…
Бам! – в голове у Мити зазвенело. Мишган времени на то, чтобы подумать, как надо сжимать кулаки, не тратил, сразу засветив противнику в ухо.
Вместе с болью неожиданно прошел и страх. Митя вцепился в куртку Мишгана, дернул, локтем прикрылся от удара и, точно на тренировке с графом, сделал подсечку, свалив соперника на землю.
Тот попытался вырваться, отчаянно скребя ногами, но Митя уже оседлал поверженного противника и вдруг совершенно неожиданно начал кулаками бить лежащего Мишгана по лицу, бить сильно, со злостью, с остервенением:
– Н-на! Н-на, сволочь! Получи! Н-на! За Светку! За Стаса! За Николая Петровича! За всех!!
Кровь ударила Мите в голову. Его кто-то колотил маленькими слабыми кулачками по спине, кто-то пытался остановить и оттащить… Зажав разбитое лицо руками, ревел в голос, пуская сквозь пальцы кровавые пузыри, Мишган.
– Все!.. – выдохнул Митя, резко вскочил, и у него закружилась голова.
Над поверженным Мишганом склонилась рыдающая Светка с мобилкой в руке. Невозмутимый граф подошел к Мите, положил ему руку на плечо:
– Э-э-э… В некотором роде поздравляю, Дмитрий Карлович!
– С чем? – вскинулся Митя.
– Только что в вас пробудился долгие годы скрывавший свою истинную суть боевой дух. Я – старый эзотерист и, поверьте, знаю, о чем говорю…
Митя усмехнулся и вдруг поймал себя на том, что такой жесткой, злой усмешки у него раньше не было. «Возможно, Торлецкий прав», – подумал он и сказал:
– Пойдемте, Федор Анатольевич…
– К сожалению, нам придется еще некоторое время поучаствовать в этом в чем-то даже увлекательном спектакле. Мадемуазель Теплякова – я правильно понял? – посредством великого изобретения, называемого в народе «мобилой», вызвала сюда старшего брата вашего противника. Да-да, того самого бандита по прозвищу Калач, о котором вы мне говорили. Вы же понимаете, Дмитрий Карлович, мы как люди чести обязаны его дождаться…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
