Читаем без скачивания Дикая роза - Айрис Мердок

Хью узнал великую новость от Энн — она позвонила ему через полчаса после того, как получила письмо Рэндла. Энн просила его сейчас же приехать в Грэйхеллок. Хью отвечал неопределенно. Да, конечно, он приедет. Но сейчас у него неотложные дела в городе. Пусть звонит ему в любое время, он, конечно, сделает для неё все, что в его силах, только не выезжая из Лондона. Сам он, во всяком случае, будет звонить ей каждый день. Пусть бережет себя и не унывает. Может быть, она попросит Милдред или Клер Свон пожить у неё хотя бы несколько дней? Счастье, что Миранда как раз дома. В мыслях он все время с ней и приедет, как только представится возможность.

После продажи картины Хью пребывал в необычном состоянии духа. Он чувствовал себя как человек, который запалил длинный шнур, ведущий к бочке с порохом. Он свое дело сделал, остается только ждать взрыва. Но странное это было ожидание, и, когда ему приходило в голову, что, возможно, ничего и не произойдет, он не знал, горевать ему или радоваться. После того как он дал знать Рэндлу, что деньги будут, всякие сношения между отцом и сыном прекратились словно по молчаливому уговору.

Ему все ещё было не вполне ясно, что он сделал, какое именно преступление совершил и совершил ли вообще преступление. Он понимал, что его диковинный сын способен отчасти спутать его моральные критерии. Кроме того, его без устали подзуживала Милдред, с неожиданной твердостью уверявшая, что он должен поступить смело, отважно, благородно, невзирая на систему условностей, до того элементарно грубую, как она ему теперь внушала, что в неё просто не вмещается поступок столь необычный и по-своему прекрасный. Нельзя сказать, чтобы она его убедила, но все-таки в её словах он черпал утешение.

Совесть по-прежнему его мучила. Неужели он своими руками развратил Рэндла, обездолил Энн? Но ведь Рэндл и без того был развращен, а Энн обездолена. В новой ситуации будет по крайней мере какая-то ясность и честность. Ничего не может быть хуже, притом хуже для всех, чем Грэйхеллок, когда там находится Рэндл. Вспомнить нельзя без содрогания, как в те последние дни Рэндл сидел безвыходно в своей комнате и пил. Сплошной вред для Миранды! Раз за разом перебирая в уме эти доводы, ему иногда удавалось на какую-то минуту почувствовать себя добрым волшебником. Но потом он опять начинал все сызнова, представлял себе одиночество Энн, может быть, отчаяние Энн. Впрочем, Энн, наверно, уже давно сжилась и с одиночеством, и с отчаянием. Энн крепкая, Энн не пропадет, Энн выживет. Потом с радостным замиранием сердца, от которого умолкала его неугомонная совесть, он воображал бегство любовников. А отсюда мысли его возвращались к собственным заботам и к Эмме.

В промежутке между своим поступком и его результатом Хью намеренно не видался с Эммой. Слишком многое было поставлено на карту, и он не хотел испортить эффект от своего появления у неё в новой ситуации, заведомо созданной им самим. И ещё он не хотел, чтобы при их встрече присутствовала Линдзи, а если прийти раньше времени, Эмма с присущим ей коварством непременно так и устроит, в этом он был уверен. Относительно того, как брошенная Эмма в конце концов его примет, он почему-то не испытывал особых сомнений и страхов. Хорошо её зная, он предполагал, что его маневр скорее восхитит её, чем обидит. Он не бывал у нее, но каждый день, наслаждаясь собственным великодушием, посылал ей цветы, конфеты и письма. Она оставляла их без ответа. И вот теперь, через полтора часа после того, как ему позвонила Энн, он стоял перед дверью Эммы. Он справился по телефону, можно ли к ней прийти, и она коротко ответила: да.

— Скучаю я без своей красавицы, — сказала Эмма. — Даже разговаривать лень.

Она, видимо, не усмотрела в появлении Хью ничего из ряда вон выходящего. Ему эта сцена рисовалась совсем по-другому. Эмма не скрывала, что понесла утрату, но говорила об этом как-то брюзгливо, неохотно. Первые десять минут после его прихода она только жаловалась на свою приходящую работницу. Это было удручающе буднично. Хью не знал, что и думать.

И у квартиры был какой-то странный вид. Она выглядела ободранной, нежилой, как дворец Аладдина, подвергшийся частичному разрушению. Когда Хью высказался в этом смысле, Эмма ответила:

— Она забрала свои вещи и немало моих в придачу. Спальня стала просто неузнаваема.

— Как же вы ей позволили?

— Да так, вяло отозвалась Эмма. — Мне, наверно, и самой этого хотелось. Я ей сказала, пусть возьмет какие-нибудь мелочи на память.

— Вы расстались… врагами?

Эмма засмеялась.

— Что вы! Как вы только могли это подумать? Вы же знаете, какая я заядлая сводня.

— Вы хотите сказать…

— Рэндл и Линдзи… ведь это я сама придумала.

Теперь, когда она это сказала, это было похоже на правду. И все же Хью не знал, верить ей или нет. Воображение его бездействовало. Он никогда не мог, никогда не сможет понять эту дружбу. И смущало, что Эмма претендует на достижение, которое он считал своим. Он сказал:

— Интересно, как это отразится на Рэндле.

Эмма ответила неожиданно серьезно:

— В конце концов, для Рэндла это, возможно, спасение, поскольку он хоть что-то полюбил. Только боюсь, что Линдзи тут не более как символ. А теперь дайте мне, пожалуйста, виски. Я вам не говорила? Я решила предаться пьянству.

Он налил виски в два стакана и стоял перед ней, хмурясь, покусывая ногти, рассеянно теребя себя за ухо, в котором со скрежетом перекатывался какой-то шар из железной ваты. Он спросил:

— Вы на меня не сердитесь?

— В каких нехороших чувствах вы меня подозреваете! У меня, конечно, бывает дурное настроение, но гневу и страсти моя старость равно чужда. Нет больше замка, на котором бы вызывающе реяли флаги. И вообще, почему это я должна на вас сердиться?

— Я не сказал, что должны. Я имел в виду… — Он заколебался. Ему не хотелось приписывать себе поступок, который пошел ей во вред, и она уже указала ему, как этого избежать. Однако жертва, принесенная ради нее, словно бы требовала признания. Но опять же он не хотел, оспаривая её толкование этой истории, показать, будто жалеет её. Но опять же это все-таки был поступок, и хотелось, чтобы она по крайней мере это оценила. В мозгу как будто прозвучал далекий, приглушенный пистолетный выстрел, и скрежет прекратился.

Эмма наблюдала за ним с легкой усмешкой.

— Если вы ждете от меня кары за то, что обеспечили Рэндла приданым, так не дождетесь. Это была гениальная идея. Жаль, что она мне самой не пришла в голову. Кстати, вы сигаретами богаты? У меня кончаются. Ох, эти отвратительные, с фильтром? Ну все равно, давайте.

— Я сделал это не только ради Рэндла, — сказал Хью. Он смотрел на её резкое, худое лицо, по которому пробегали огоньки лукавого юмора.

— Да, но сознайтесь, это доставило вам огромное наслаждение. Выходит, есть в вашем характере что-то этакое лихое, бесшабашное… И заодно уж, будьте добры, огня.

— Вы знаете, что я это сделал ради вас.

— Спасибо на добром слове. Я, конечно, польщена. Хотя репутация моя может и пострадать. Впрочем, за последнее время все наши репутации оказались изрядно подмоченными, верно? Я, пожалуй, глотну ещё виски. Этот сорт очень вкусный. Я предпочитаю его не разбавлять, а вы?

— Послушайте меня, — сказал Хью, усаживаясь с ней рядом. Он не желал, чтобы его страстный порыв, его мольба затерялись в её болтовне. Не желал, чтобы у него хитростью отняли эту сцену. — Я по натуре эгоист, и, когда говорю, что сделал это ради вас, надо понимать, что я сделал это ради себя. Будьте со мной искренни, Эмма, и не издевайтесь надо мной. Не чудо ли, что мы опять вместе, а раз чудо, не есть ли это веление судьбы? Пусть мои слова звучат глупо, но вы-то знаете, что я говорю правду. Я вас люблю, и вы мне нужны, и в конечном счете вы мне принадлежите.

— Ах, боже мой, что это, вы мне, кажется, делаете предложение? — Эмма даже слегка взвизгнула. — Мне уже лет двадцать не делали предложения.

— Не надо! — Он схватил её за руку.

— Нет, постойте, это предложение или нет? — повторила Эмма, глядя на него пытливо и весело.

Хью отпустил её руку.

— До этого дело ещё не дошло.

Секунду они молчали, потом дружно расхохотались.

— Честное слово, Хью, я вас обожаю. Вы бываете просто божественны. Но я не уверена, что из этого что-нибудь следует. Может быть, ничего больше и нет, только это.

— Что именно?

— Ну, вот это, это понимание, эта беседа, этот смех, может быть, просто эта минута.

— Если есть это, должно быть и большее. Когда я сказал, что до предложения дело не дошло, я имел в виду не то, что только ещё веду к нему разговор, а то, что мы сами ещё не знаем точно, чего хотим.

— А чего вы хотите приблизительно?

— Приблизительно — всего.

Она опять рассмеялась.

— Это много, Хью. А впрочем, может быть, и не так много? Может, мы уже пустые внутри, как высохшие тыквы, знаете, которые гремят? Принадлежать друг другу «в конечном счете» — это очень уж умозрительно. Горе в том, что конечный счет уже наступил.