Пока Толливер, в свою очередь, был в ванной, я, пошарив на полках над плитой, нашла чистую металлическую кастрюлю, налила в нее воду и поставила на ровное место в большом очаге. Когда вода закипела, я воспользовалась сложенной в несколько раз фуфайкой Толливера, чтобы снять кастрюлю с огня и налить горячую воду в две кружки с порошковым шоколадом. У нас было припасено сладкое печенье. Сахар поможет восстановить энергию.
Толливер улыбнулся, увидев поднимающийся над кружками парок.
— Ой, как здорово! — обрадовался он. — Чудо-женщина во всех отношениях.
Мы уселись в кресла как можно ближе к огню, пили, ели и слушали радио на батарейках. Дороги были в ужасном состоянии, и, хотя после полудня температура поднимется выше нуля, они не очистятся до следующего утра. Даже тогда на них останутся оледеневшие участки. Команды электриков чинят поврежденные линии, о которых поступают сообщения, и проверяют отдаленные фермы. Жителей просят проверить, все ли в порядке с их пожилыми соседями.
Я посмотрела в окно.
— Толливер, с Гамильтонами все в порядке?
— Ты проверяла мобильник?
Когда я включила телефон, то обнаружила несколько сообщений. Первое было от Манфреда: «Привет, Харпер, вчера поздно вечером бабушка почувствовала себя очень плохо, сейчас она в больнице Доравилла».
Второе послание было от Твайлы. Она надеялась, что с нами в ее доме все в порядке. Третье — снова от Манфреда. «Было бы здорово, если бы вы с Толливером смогли заглянуть. Мне бы хотелось обсудить кое-что насчет бабушки».
Судя по голосу, он старался говорить, как взрослый, но не вполне в этом преуспел.
— Похоже, дело плохо, — сказала я. — Плохо, как отключение аппаратов жизнеобеспечения.
— Думаешь, мы сможем доехать до города? — спросил Толливер. — Я даже не уверен, сумеем ли мы добраться до дороги.
— А ты не заметил, что я переставила машину, прежде чем началась буря? Она стоит возле дороги.
— Там, где в нее может врезаться любой, пытающийся здесь проехать?
— Там, где нам не придется подниматься в ней по обледеневшему склону и, возможно, в конце концов очутиться в озере.
Очевидно, удачный секс и наши изменившиеся отношения не мешали нам время от времени пререкаться из-за пустяков.
— Ладно, это была хорошая идея, — сказал Толливер. — Посмотрим, сможем ли мы добраться до города около полудня, когда все, что собирается таять, растает.
Почему-то мы больше не обсуждали то, что произошло между нами. И почему-то это казалось естественным.
Как я и ожидала, Толливер начал проявлять беспокойство в четырех стенах, закутался, вышел и пару часов помогал Теду Гамильтону. Когда он вернулся и поднялся по лестнице, я услышала, как он топает ногами, чтобы стряхнуть снег. Я читала, сидя у огня, и сама начинала уставать от пребывания взаперти.
Я выжидающе посмотрела на Толливера, он подошел и, нагнувшись, небрежно поцеловал меня в щеку, как будто мы были женаты годами.
— У тебя лицо замерзает, — сказала я.
— Уже замерзло, — поправил он. — Ты позвонила Манфреду? Пока работали, мы видели, как мимо проехала машина, и они нормально справлялись с дорогой.
— Я позвоню ему сейчас, — ответила я и обнаружила, что могу лишь оставить Манфреду голосовое сообщение.
— Наверное, он выключил телефон, пока сидит в больнице, — заметил Толливер.
Я открыла рот, чтобы задать несколько вопросов насчет наших новых отношений, и снова поняла, что мудрее будет его закрыть. В конце концов, почему Толливер должен знать об этом больше меня?
Я расслабилась, дав напряжению покинуть меня. Мы уладим это и двинемся дальше. Нам не надо рассылать объявления о свадьбе.
Потом меня посетила воистину ужасная мысль.
— Наши новые отношения могут слегка сбить с толку наших сестер, — сказала я.
По выражению лица Толливера было ясно, что такое не приходило ему в голову.
— Да, — ответил он. — Знаешь… Насчет этого ты права. Мариелла и Грейси… О господи! Иона.
Наша тетя Иона… Ну, строго говоря, моя тетя Иона получила опекунство над нашими сводными сестрами, которые были намного младше нас. Иона и ее муж растили девочек так, чтобы их жизнь как можно больше отличалась от той жизни, что они вели, пока жили с родителями. В некотором роде это было абсолютно правильно. Куда лучше, если тебя воспитывают как христианку-фундаменталистку, чем как ребенка, не знающего, что такое настоящая еда, ребенка, зависящего от милосердия любого отребья, которое родители приводили в наш трейлер. Потому что именно так росла я в подростковые годы. Мариелла и Грейси были чистенькими, хорошо одетыми и накормленными. У них был надежный дом, куда они каждый день возвращались, и они следовали определенным правилам. Все это было отлично, и если юный возраст заставлял их время от времени бунтовать против такой системы, что ж, так тому и быть. Мы пытались перекинуть мостик к девочкам, но то была непростая задача.
О том, как среагирует Иона на наши новые отношения с Толливером, трудно было даже представить.
— Что ж, я думаю, мы пересечем этот мост, когда подойдем к нему, — сказала я.
— Мы не будем ничего скрывать, — с неожиданной твердостью произнес Толливер. — Я не собираюсь даже пытаться.
Его заявление прозвучало очень обнадеживающе, обещая постоянство. В своих чувствах я не сомневалась, но всегда приятно знать, что твой партнер чувствует то же самое.
— Ничего не скрываем, — облегченно вздохнула я.
Мы пообедали бутербродами с арахисовым маслом.
— Жена Теда, наверное, готовит на дровяной плите здоровый обед из четырех блюд, — сказала я.
— Эй, ты почти всегда ешь здоровую пищу.
Пока мы оставались в Доравилле, мне редко удавалось поесть так, как я привыкла, — то по одной причине, то по другой. Я должна поскорее возобновить свои обычные трапезы. С такими проблемами со здоровьем, какие имелись у меня, следовало придерживаться здоровых привычек.
— Как твоя нога? — поинтересовался Толливер.
Наши мысли двигались схожим путем.
— Отлично, — ответила я, выпрямляя правую ногу и растирая мышцы. — Но я не занималась пробежками уже несколько дней.
— Когда с тебя должны снять гипс?
— Через пять недель, сказал доктор. Мы должны попытаться к тому времени оказаться в Сент-Луисе, чтобы я могла провериться у нашего врача.
— Отлично.
Толливер улыбнулся так широко, что я поняла: он думает о нескольких вещах, которые станут много легче, когда моя рука будет здоровой.
— Эй, иди сюда, — позвал он.
Он сидел на полу перед огнем, прислонившись к креслу. Толливер похлопал по полу между своих ног, и я опустилась, привалившись к нему. Он обхватил меня руками.
