Стул Жозефа находился у окна, под которым он недавно подслушивал разговор брата с сестрой, чем впоследствии так ловко воспользовался. Таким образом, гость сидел спиной к окну, тогда как Дениза стояла прямо перед ним. Черты ее лица, казалось, были высечены из мрамора, но в то же время горькая улыбка, не сходившая с ее губ, ясно указывала на то, что она лишь играет роль, которая ей очень тяжело давалась.
– Гражданка Готье, ваше предложение, изложенное во вчерашнем письме, очень польстило нам, но нисколько нас не удивило. Наши покойные отцы давно питали надежду, что этот союз еще сильнее скрепит дружбу наших семейств, — уверенно начал старший Арну.
Негодяй врал самым наглым образом; никогда ничего подобного усопшие не говорили друг другу. Но что за беда! Жозефа некому было опровергнуть.
– Предложение Филиппа Готье с удовольствием приняли мои братья, мать и сестра, так что нам с вами остается только назначить день, когда счастливые голубки получат благословение церкви…
– Наша беседа этим не ограничится, гражданин, — перебила его девушка, — позвольте мне направлять ее.
Жозеф, кивнув, произнес:
– Как хотите, гражданка, как хотите! Очень рад доставить вам такое удовольствие. Итак, я вас внимательно слушаю.
– Если я и повиновалась вашим приказам…
– О, приказам! Просто советам…
– Если я и повиновалась вашим приказам, — твердо повторила девушка, — относительно того, что касалось брака Филиппа и Флоранс, то лишь потому, что в этом вы не обманули меня… Ваша сестра и мой брат любят друг друга. И я всегда искренне желала, чтобы у Филиппа была такая подруга жизни, как Флоранс, а у Флоранс — такой покровитель, как Филипп. Женим же их, как того требует закон и правила церкви. Но вы также сказали, что имеете намерение жениться на мне…
– Действительно, таково мое желание, — глухо отозвался Жозеф.
– Я не буду пытаться отговорить вас, — продолжала Дениза. — Мои мольбы и слезы не возымели успеха. Я вас прежде не знала, но мне было достаточно всего часа, чтобы убедиться в том, что взывать к вашему сердцу — все равно что умолять камень, лежащий на проезжей дороге. Я не буду избегать вас. Я в ваших руках. Вы украли мою тайну, вы украли моего ребенка и пользуетесь этими двумя средствами, чтобы сломить меня. Борьба между нами невозможна, потому что я обезоружена, а значит, побеждена. Я не противлюсь вашей воле и даже не умоляю вас о пощаде, а подчиняюсь. Хорошо, я буду вашей женой…
– Вот и молодец! — воскликнул трактирщик. — Вот и правильно! Вы действительно умная девушка! Дайте вашу ручку в знак согласия.
Жозеф попытался приблизиться к Денизе, но она, вскрикнув, отступила от него. Испуг ее, однако, вызвало вовсе не желание старшего Арну взять ее за руку: прямо напротив себя, в густой листве кустарников, девушка заметила фигуру человека, прятавшегося за деревьями. Удивление, обнаружившееся на лице кружевницы, возбудило подозрения Жозефа. Он повернулся к окну, но ничего не увидел.
– Что случилось? — спросил он.
Вместо того чтобы ответить на этот вопрос, Дениза вернулась к оставленной теме:
– Чтобы между нами воцарилось согласие, гражданин, необходимо, чтобы вы оказали мне одну милость…
– Милость?
– Я хочу поцеловать своего сына до свадьбы…
– Она хочет… — проворчал Жозеф.
– Кроме того, я желаю, чтобы наша свадьба состоялась через месяц после свадьбы Флоранс и Филиппа…
– Месяц! — повторил Жозеф. — Да вы хотите выиграть время!
Девушка слегка покраснела: крестьянин понял ее мысль! Выиграть время! Но только ли это было ее целью? Стоило ли надеяться, что какой-нибудь случай помешает исполниться намерениям трактирщика?
– Не беспокойтесь, — спокойно и решительно произнесла кружевница, — отсрочка, о которой я прошу, нужна мне, чтобы приготовиться к тому, чего вы от меня требуете. Да и не только мои заверения являются гарантией для вас… — тут голос Денизы задрожал. — У вас есть залог посерьезнее.
– Да, это действительно так, но на какой-то момент мне показалось, что вы забыли о нем…
– Я ничего не забываю. В ваших руках — моя честь и Жорж. В прошлый раз вы напомнили мне, что если о моем проступке станет известно, то позор покроет славное имя моего отца, а этого Филипп не переживет… Моя судьба предопределена. Что вам стоит отложить на месяц минуту моего наказания? Жизнь сына и брата связывает меня с вами неразрывными узами. Неужели вы думаете, что я соглашусь погубить их?
Сын Агнессы Шассар рассчитывал на слезы, мольбы и гнев, а вместо этого видел стойкость и твердость. Негодяй не понимал девушку, но проникался к ней невольным уважением. Не желая поддаваться этому чувству, он усмехнулся и сказал:
– Все это очень хорошо, красавица. Вы проповедуете так же славно, как архиерей в церкви. Но что, если я откажусь?
– Откажетесь?
– Да. Это зависит от меня, черт возьми!
– Вы не откажете, потому что любите меня, а я уверена, что вы меня любите…
– Это правда.
– Вы любите меня по-своему, странной и ужасной любовью, которую не смущает ни равнодушие, ни презрение, ни отвращение…
– Что вы такое говорите?
– Любовью, которая заставляет вас прибегать к самым низким и преступным средствам…
– Гражданка!
– Любовью животного, не способного овладеть душой жертвы, но распоряжающегося ее бесчувственным телом…
Жозеф, вскочив со стула, прошелся несколько раз по комнате, после чего снова сел на прежнее место и, смеясь, сказал:
– Ну да, я так вас и люблю. У каждого свои манеры и умения. Но если вы рассчитываете уговорить меня всеми этими оскорбительными словами, которые я слышу от вас…
– Я не намеревалась поколебать вашей решимости и не имела никакого желания вас оскорблять, — перебила его Дениза. — Я только определяю наши отношения. Вы держите меня в руках посредством ребенка и Филиппа, я же держу вас страстью, которую внушаю вам. Вот почему, подчиняясь условиям, которые предписываете вы, я твердо убеждена, что вы, в свою очередь, согласитесь на мои.
– Но что, если я все-таки не соглашусь? — спросил Жозеф.
– Тогда вы будете достойны жалости, потому что вам придется отвечать перед Богом и людьми, не говоря уж о вашей совести, за ту крайнюю меру, на которую вы меня толкаете…
– Что же это за крайняя мера?
– Смерть, — спокойно ответила Дениза.
– Смерть?!
Вдруг за окном послышался слабый шум. За час до того, как старший сын Агнессы Шассар отпра— вился в Армуаз, два младших брата вместе вышли из гостиницы «Кок-ан-Пат». Себастьян — с ягдташем и ружьем, а Франциск — со снастями для рыбалки. Один отправился в лес, а другой — в противоположную сторону, к реке. Но странное дело! Через двадцать минут они встретились у ограды парка, за павильоном Марка-Мишеля Готье…
– Так, — сказал Франциск, — ты будешь нашими глазами, а я — ушами.
– Как это?
– Ты спрячешься в кустах, а я притаюсь под окном.
– Хорошо.
– Ты увидишь, а я услышу все, что будет происходить в доме.
– Отлично! Я понял твою мысль.
– А теперь скажи мне, — спросил Франциск, почесав за ухом, — действительно ли ты готов поквитаться с Жозефом, если он обманет нас и не предложит Денизе добровольно избрать кого-нибудь из нас троих в мужья?
– В моем ружье две пули, так что…
– Хорошо. Если он сдержит свое обещание, я не сдвинусь с места. Если же он будет устраивать свои дела вместо наших, то я вытащу из кармана платок и махну им — вот так.
Договорившись обо всем, сообщники перелезли через ограду парка. Пока Себастьян устраивался в кустах, где его совсем не было видно, Франциск полз по высокой траве к окну, у которого когда-то шпионил его старший брат. Скажем прямо, что младшие Арну, хоть и были отчаянными разбойниками, по-своему любили Денизу Готье, животной страстью хищных зверей.
Марианна, послав своих младших братьев подкараулить старшего, преследовала свои цели.
– Идите, — сказала она, — вы ничем не рискуете. Браконьеры парка терпеть не могут нашего Жозефа. Если он погибнет, то все свалят на них. Вас никто не увидит, значит, вам нечего бояться. Пули как деньги — у них нет хозяев. Тогда нам останется лишь разделить наследство старухи. Мы постараемся, чтобы она не заставила нас долго ждать. Трактир, замок, деньги — все будет нашим, а Дениза достанется вам!
– Молодец, сестра!
Франциск внимательно слушал все, что говорилось в павильоне, но до сих пор решительно ничего не понимал. Неосторожным жестом шпион произвел шум, долетевший до слуха Денизы. По всей вероятности, Жозефа слишком сильно впечатлили последние слова девушки, и он ничего не услышал.
