Теперь у Легуена был достойный противник в смертельной игре «обмани сбей с толку — удиви!». Он мечтал со временем сравниться со своим кумиром «Каменной стеной» — генералом Джексоном.
Он сказал Нэвиллу, что решился атаковать. Он направил «Эвелин» право на борт и уменьшил ход до 4 узлов. Танкер теперь на своем курсе на север не мешал маневрам. Легуен приказал Масчеру держать курс по компасному пеленгу к точке, где была замечена подлодка. Затем капитан приказал Эндрью передать мичману Рэю в машинное отделение остановить главную машину и немедленно подняться на мостик. Нэвилл не стал задавать вопросов, потому что знал, каким будет следующий ход командира. Это должна быть его игра — по его правилам, с его стратагемой и его ходами. Он будет судьей, тренером и полусредним игроком, только игра не будет футболом. Легуен собрал на мостике всех своих офицеров и телефониста Эндрью и объяснил свои намерения:
— Мы видели подлодку, двигавшуюся за кормой этого танкера. Теперь она погрузилась. Она может уйти в любом направлении. Мы остановили машины, чтобы можно было слушать. Скорее всего, она пойдет в одном из двух направлений: или пойдет за танкером, или в сторону больших глубин. Полагаю, что она будет следовать за танкером в погруженном состоянии, пока с самолета сбрасывают осветительные бомбы, затем она всплывет и начнет свою атаку. Мы должны поймать ее до того, как она всплывет, или она переиграет нас.
Он отправил мичмана Луковича к гидроакустику с приказом начать пассивный поиск. Шванеру он приказал опустить загородки, держать орудийные расчеты в полной готовности и подготовить глубинные бомбы на глубину взрыва 50 футов — их должны были сбрасывать с мостика. Далее Легуен планировал идти сразу за танкером. Если лодка не обнаружится, повернуть назад и двинуться курсом на восток в сторону больших глубин. Ги Брауну он приказал находиться с телефоном в руках наготове в машинном отделении, чтобы дать полный ход сразу, как только это понадобится. В заключение он обратился к нам с Нэвиллом, попросив нас оставаться на мостике.[147]
Легуен приступил к выполнению своего плана. Пятнадцать минут он шел за танкером, стараясь услышать шум медленно вращающихся винтов подлодки. Ничего не было слышно, кроме шума единственного винта танкера. Легуен повернул «Эвелин» направо по широкой кривой наподобие буквы S, сначала на восток, затем на юго-запад, затем на восток и снова на север. Этот маневр он закончил около 01:45. Затем он остановился и прислушался. Самолет по-прежнему время от времени бросал осветительные бомбы, но теперь дальше к югу. Легуен был уверен, что именно это удерживало подлодку от всплытия. Люк доложил о шуме двух комплектов винтов на юго-востоке. Легуен повернул и двинулся половинным ходом. Было 02:15 субботы. Самолет бросил осветительную бомбу по направлению зюйд-зюйд-ост, там, где находился источник шума одного из винтов. Легуен рванулся вперед. И тут мы с Нэвиллом увидели, как на краю освещенного пространства появился сероватый призрачный объект. Мы воскликнули одновременно: «Это четырехтрубник!» — имея в виду низкопалубный четырехтрубный эсминец. Легуен повернул на северо-восток в сторону другого источника шума. Он появился с малой интенсивностью по истинному курсу 95°. В 02:25 самолет бросил осветительную бомбу точно по пеленгу на расстоянии примерно двух миль.
Похоже, что летало несколько самолетов, но они не бомбили. Легуен засек цель, изменил курс на 95° и приготовился к действиям. Нэвилл спросил:
— Гленн, как насчет этого эсминца?
Легуен ответил:
— У него может быть своя игра. Пока он не помешает, я буду игнорировать его.
Эсминец таки вторгся в игровое поле Легуена. Между ним и самолетом с южной стороны происходил обмен нерасшифровываемыми мигающими световыми сигналами. Затем эсминец начал гидролокацию, несомненно обследуя подозрительное затемненное таинственное судно, которое, казалось, маневрировало необычным образом. Эсминец, двигаясь курсом на север, обогнал «Эвелин», затем повернул на восток широкой дугой и поймал звуковую цель примерно по истинному пеленгу 150°. Его «писк» и эхо были четко различимы гидроакустиком «Эвелин». К ней он, похоже, интерес потерял, сконцентрировавшись на новом контакте — с противником Легуена.
— Дерьмо! — вырвалось у него.
Чтобы снять напряжение, находчивый Нэвилл отреагировал:
— Черт возьми, бьюсь об заклад, Гленн, вы наверняка имеете более высокий ранг, чем командир этого эсминца. Сыграем на этом Сообщите ему, что вы — SOPА[148] и берете на себя тактическое командование атакой.
Легуен ответил:
— Черт возьми, прекрасная идея, Ларри. Но в теперешней ситуации она не сработает. Мы с ним начнем спорить об этом, а немец утопит нас обоих. Пусть забавляется. Мы наведем порядок потом. Я только надеюсь, что он не станет тратить время на то, чтобы задирать нас.
А Рейнгард Хардеген должен был бы быть теперь на грани умственного и физического истощения к концу этого похода, никак не соглашался с этим и ничем этого не выказывал. Он хотел бы уйти в более глубокие воды и сделать передышку, но у него еще оставалось дело. Командир U-123 был озадачен этим «медленно двигающимся судном». Подозрительность заставила его быть настороже. С парохода «Эвелин» его уже видели и о нем сообщали всем. Осветительная бомба падала перед ним, бросивший ее пилот наверняка его видел. Он уходил в надводном положении в успокоительные глубокие воды. Но у него было неуловимое неопределенное ощущение того, что его преследуют. Он ожидал новых осветительных бомб и, возможно, атаки с моря или с воздуха. Ему надо добраться до глубин до того, как начнется день. И сколько времени они будут держать его на дне? Его ум лихорадочно искал ответ.
У капитан-лейтенанта Хардегена было исключительно проницательный ум, аналитичный, быстрый, восприимчивый; разгадывать загадки было игрой, которая доставляла ему наслаждение. Но истощение превращает стресс скорее в болезнь, в состояние нездоровья, чем в призыв к действию. Хардеген не ассоциировал пароход «Эвелин» с ловушкой подлодок «Кэролин». Справочник Грёнера по торговым судам показал бы сходство этих двух старых торговых кораблей. Раз «Кэролин» была превращена в судно-ловушку, не резонно разве было предположить, что ее систершип «Эвелин» тоже может быть такой же ловушкой? И внешнее сходство их разве не повод для подозрения? Ни Хардеген, ни Кэдинг, ни Рафальски, ни фон Шрётер связи между ними не нашли. Определенно, бой с «Кэролин», едва не ставший катастрофой, всего несколько недель назад должен был бы создать неизгладимое впечатление в умах и Хардегена, и фон Шрётера. И тем не менее за прошедшие два часа они оба в прицелах видели дважды эту медленно двигающуюся подозрительную тень и не сочли ее ловушкой.
В 02:15 Хардеген, стоявший на мостике вместе с фон Шрётером и двумя наблюдателями, заметил тень, идущую на юг. Она шла по его левому борту от кормы. Это была та же самая «подозрительная тень», которую они видели девять минут назад. Это было небольшое, медленно идущее судно, но в темноте опознать его было невозможно. Хардеген ненадолго задумался. Он решил атаковать. Развернул лодку вправо, чтобы дождаться приближавшееся судно, чтобы уменьшить угол атаки и сократить расстояние до цели с 2000 до 500 метров. Не хотел промахнуться последним «угрем». Он предпочел бы цель побольше, например танкер, но и это добавление в три-четыре тысячи тонн с такими небольшими усилиями тоже неплохо. Он терпеливо ждал. Все было в порядке. Очевидно, в надводном положении он не мог слышать гидроакустика.[149]
И вдруг спокойствие рухнуло. Как из ниоткуда, в темноте появился самолет, его шум перекрывал грохот дизелей лодки, и бросил осветительную бомбу прямо по курсу. Ярко осветилось пространство вокруг лодки. Второй самолет стал сигналить «подозрительной тени». Фон Шрётер безуспешно пытался прочитать сообщения, которыми с помощью световых вспышек обменивались эсминец и самолет. Хардеген заметил еще один самолет, идущий сзади и справа. Командир остановил оба дизеля в надежде, что пилот не заметит килевой след лодки. Но поздно. Самолет с креном на левое крыло начал пикировать прямо на лодку. Хардеген передал вниз — «Тревога!», фон Шрётер инстинктивно прыгнул в люк.
Хардеген вспоминал: «Более быстрого аварийного погружения у нас не было. Когда я прыгал в люк, самолет был прямо надо мной. Это был одномоторный самолет с низкорасположенным крылом, похожий на наш Хе-70 (Heinkel 70. — Прим. авт.). Уверен, он видел нас».
Было 02:25. U-123 ударилась в илистое дно на глубине 20 метров. Хардеген сжался, ожидая удара бомбы, но он не последовал.[150]
Фриц Рафальски у гидрофона — подводного звукодетектора, сообщил о шуме быстровращающегося винта и работе эхолокации. Пеленг указывал в сторону тени, эсминца. Теперь озабоченный командир двинул лодку тихим ходом в сторону глубоководья по курсу 120°. В 03:10 Рафальски доложил: «Шум винтов прямо за кормой и он усиливается. Наверняка это винты эсминца». Хардеген находился в центральном посту, рядом с ним был фон Шрётер у «Форхальрещнера» или аппарата расчета упреждения[151]. Он сказал своему старшему вахтенному начальнику:
