class="p1">— Захар! Вот только не надо говорить, что тебя нет! И не надо не пускать меня! Я что, с улицы к тебе пришла?
Марина, оттолкнув секретаря, врывается в кабинет, волосы собраны, норковая накидка, брюки, на губах яркая помада. Вот вроде красивая женщина, но до того уродливая и испорченная изнутри, постоянно что-то требующая и устраивающая скандалы. Не понимаю, как с ней Егоров живет?
— Захар, что происходит?
— Ты пришла, ты и говори, что происходит? Не выспалась? Не с той ноги встала? Или вчера перебрала с вином?
— Вот не надо меня позорить, я не пила вчера.
— Не пила, молодец. Чего хотела? Говори и проваливай.
Откидываюсь в кресле, эрекция спала моментально, как только я услышал голос своей ошибки молодости, за минутную слабость с которой, мне приходится расплачиваться уже двадцать пять лет.
— Это я чего хотела? Это ты мне объясни, почему на мальчике нет живого места? Почему он зверски избит? Как ты мог допустить такое? Тимур что, с цепи сорвался, чтоб из-за какой-то шлюхи так уродовать человека?
— Тот, кого ты называешь человеком, чуть не изнасиловал девушку, при этом был под наркотой. Тебя не смущает, что твой сын так разъезжает по городу, а еще пытается сунуть свой отросток во всё, что движется?
— Весь в отца.
Марина смотрит с вызовом, ее не волнует, что сделал Свят и в каком состоянии он был, главное — это устроить скандал мне, указывая на то, какой я хреновый отец.
— Этому выродку никто не давал права так поступать, а если я узнаю и увижу еще раз такое, то сам, лично вырву ему руки, — повышаю голос, приподнимаясь над столом.
— Так это правда? Все правда, что говорил сын? Ты привел в дом дворнягу, скупаешь ей весь магазин и вы ее еще трахаете вдвоем?
— Марина, закрой рот, пока я не сделал тебе больно. — Слова больно задели, сжал в кулаке бумаги. — Если еще, из твоего поганого рта, вырвется хоть слово, я запихаю его тебе обратно в глотку.
— Господи, это немыслимо, какой ужас. Правда? Действительно правда? А мне говорил Егоров, что вы странные с ТТ, везде вдвоем, как неразлучники.
— А Егорову своему передай, пусть за твоей пиздой следит. А то странно, что заместитель прокурора и не знает, где его баба любит отдыхать.
Грязные методы, чтобы заткнуть рот, но они работают всегда. И с чего это Егоров так интересуется нашей личной жизнью?
Обходя стол, подхожу к женщине, Марина все еще смотрит с вызовом, поджимает губы.
— Тебя всегда тянуло на всякую шваль.
— Ты самая редкая из них.
— Где вы ее вообще подобрали?
Хватаю Марину за горло, сжимаю его, моментально перекрывая кислород, теперь в ее глазах ужас, она цепляется за локоть, перебирает ногами. А мне хочется придушить ее за каждое сказанное слово.
— Запомни и передай всем: моя личная жизнь никого не должна ебать, тебя в первую очередь. Сын, которого ты так и не смогла правильно воспитать, не получит ни копейки, так же как и ты. Поняла? Моргни.
Отпускаю, все-таки замарал руки, притронувшись к ней. Отворачиваюсь, пусть валит ко всем чертям.
— И еще, узнаю, что все обыски в моих офисах были с подачи Егорова, ох несладко ему придется, и влиятельные друзья не помогут.
Но ни одна тварь не будет говорить плохого слова о моей женщине.
Не понимаю, в какой именно момент понял это, но стало легче.
ЧАСТЬ 33
— Что вы делаете?
— Разве не понятно? — Не хочу даже оборачиваться на голос этой женщины.
— Но вы могли сказать, я бы приказала повару все приготовить.
— Я хочу сама.
Не обращая внимания на появившуюся на кухне Маргариту, переворачиваю на сковороде сырники, мне кажется, я не готовила ничего сама сто лет. Я постоянно на работе, дома хозяйничает бабуля, а я валюсь с ног от усталости после смены или занимаюсь Ангелиной.
При мыслях о дочери сердце дрожит в груди, хоть бы все было хорошо, прошло уже две недели, как они улетели в клинику, сдали все анализы, через три дня назначена операция. Надо спросить у Тимура хоть одну молитву, он должен знать, крест на груди носит не просто так.
— Но все равно надо было предупредить меня.
До чего противная женщина, постоянно чувствую на себе ее взгляд, он словно царапает кожу. И что такого я сделала ей плохого? Поворачиваюсь, смотрю на Маргариту Павловну.
Как всегда строга, прямая спина, вздернутый подбородок, тугой пучок волос, собранный на затылке, строгий костюм, сложенные впереди руки. У нее все такой же взгляд, как и в нашу первую встречу, я для нее инородное тело, которое не должно находиться в этом шикарном доме рядом с этими мужчинами.
Странная опека с ее стороны, либо у нее своя выгода или интерес из-за отсутствия собственной личной жизни.
— Маргарита Павловна, мы, наверное, не поняли друг друга с нашей первой встречи. Я пыталась быть дружелюбной, но видимо это лишнее, но вы выполняете не все приказы ваших хозяев.
— У меня нет хозяев, я добросовестно служу и выполняю свою работу.
— Ключевое слово «служу», я не хочу, но придется вам напомнить, что вы здесь работаете, а я здесь гостья. Захар Данилович озвучил это достаточно понятливо, ведь так? Но вы две недели назад впустили ко мне в комнату Святослава, прекрасно зная, что ее заняла я.
— Святослав ушел туда сам.
— Но вы не остановили.
Маргарита плотно сжимает губы, скулы бледнеют, в глазах холодный блеск, но я устала от того, что каждая тварь будет меня унижать и указывать, что делать. Я не на работе и терпеть не намерена.
А может, за эти недели я стала слишком бесстрашной? Близость с сильными мужчинами дает о себе знать, я питаюсь их уверенностью, и мне нравится то, как я становлюсь другой.
— Не заставляйте меня каждый раз указывать вам на ваше место. Не говорите мне, и не указывайте, что я могу или не могу делать.
Маргарита долго смотрит на меня, снова ее взгляд неприятно скользит по коже.
— Ты всего лишь обыкновенная девка, которую привезли в приличный дом не пойми из какой дыры потрахать, а когда мужчины наиграются, вышвырнут, как котенка, на помойку. Я останусь, а вот где будешь ты, неизвестно.
На секунду прикрываю глаза, сжимаю деревянную лопатку в руках, не спеша убираю сковороду с плиты, делаю несколько шагов вперед, вставая практически вплотную с заносчивой экономкой.
— А вы обыкновенная прислуга, которой так легко найти замену. И вы не
