Читаем без скачивания Холодный дом (главы XXXI-LXVII) - Чарльз Диккенс

- Можете вы сказать его здесь?

- Безусловно, сэр.

- Тогда говорите.

Юрист оборачивается и, облокотившись на железные перила, ограждающие площадку крыльца, смотрит на фонарщика, который зажигает фонари во дворе.

- Это насчет... - начинает мистер Снегсби таинственным полушепотом, насчет... говоря напрямик, иностранки, сэр.

Мистер Талкингхорн удивленно смотрит на него.

- Какой иностранки?

- Иностранки, сэр. Француженки, если не ошибаюсь. Сам-то я не знаю ихнего языка, но по ее манерам и виду догадался, что она француженка; во всяком случае, безусловно иностранка. Та самая, что была у вас наверху, сэр, когда мы с мистером Баккетом имели честь явиться к вам в ту ночь и привести подростка-метельщика.

- А! Да-да. Мадемуазель Ортанз.

- Так ее зовут, сэр? - Мистер Снегсби, прикрыв рот шляпой, покорно покашливает. - Сам я, вообще говоря, не знаю, какие бывают иностранные имена, сэр, но не сомневаюсь, что ее зовут именно так.

Мистер Снегсби, кажется, чуть не сделал отчаянной попытки произнести имя француженки, но, подумав, снова только кашлянул, на этот раз вместо извинения.

- Что же вам нужно сказать мне о ней, Снегсби? - спрашивает мистер Талкингхорн.

- Изволите видеть, сэр, - отвечает торговец, прикрыв рот шляпой, - у меня из-за нее довольно большие неприятности. Я очень счастлив в семейной жизни... по крайней мере настолько счастлив, насколько это вообще возможно, разумеется, - но моя женушка немножко ревнива. Говоря напрямик, очень даже ревнива. А тут, изволите видеть, какая-то иностранка, да еще так шикарно одетая, приходит в лавку и таскается, - я всегда остерегаюсь употреблять грубые выражения, сэр, если без них можно обойтись, но она действительно таскается... по переулку... а это, знаете ли, того... ведь правда? Сами посудите, сэр!

Изложив все это очень жалобным тоном, мистер Снегсби кашляет многозначительным кашлем, дабы восполнить пробелы своего рассказа.

- Что это ей взбрело в голову? - говорит мистер Талкингхорн.

- Вот именно, сэр, - отзывается мистер Снегсби, - я знал, что вам это тоже будет не по душе, так что вы извините меня и поймете, что беспокоился я не зря, особенно принимая во внимание всем известную порывистость моей женушки. Изволите видеть, иностранка, чье имя вы сейчас назвали, - а оно и вправду звучит как-то по-иностранному, - иностранка эта крайне сметливая особа и запомнила в ту ночь фамилию "Снегсби", потом навела справки, узнала мой адрес и как-то раз пришла к нам во время обеда. Надо сказать, что Гуся, наша служанка, девушка очень робкая и подверженная припадкам, увидела иностранку и перепугалась - до того у нее лицо сердитое, а когда говорит, чуть ли не зубами скрежещет, чтобы, значит, напугать слабоумную, - ну, девушка и не стерпела, и вместо того чтобы выдержать напор, грохнулась вниз с кухонной лестницы, и тут с ней начались припадки, один за другим, да такие, каких, наверное, ни с кем еще нигде не случалось, кроме как у нас дома. Так вот и вышло, что у женушки моей было хлопот полон рот, и в лавку пошел я один. Иностранка мне и сказала тогда, что к мистеру Талкингхорну ее никогда не пускает его "наниматель" (я тогда еще подумал, что, должно быть, иностранцы так называют клерков), а поэтому она доставит себе удовольствие каждый день приходить ко мне в лавку, пока вы ее не примете. С тех пор она, как я уже говорил, повадилась таскаться, - да, сэр, таскаться! - мистер Снегсби с пафосом делает ударение на этом слове, - таскаться по переулку. А какие могут произойти от этого последствия, предвидеть невозможно. Не удивлюсь даже, если соседи уже строят насчет меня самые неприятные и ошибочные предположения, а о моей женушке и говорить нечего (хотя о ней нельзя не говорить). Тогда как, бог свидетель, - уверяет мистер Снегсби, покачивая головой, - я в жизни не видывал иностранок, - вот разве что, бывало, цыганка забредет со связкой метелок и грудным ребенком - это в старину, - или с тамбурином и серьгами в ушах - это в теперешнее время. В жизни я не видывал иностранок, уверяю вас, сэр!

Мистер Талкингхорн выслушал жалобу с серьезным видом, а когда торговец умолк, он задает вопрос:

- Это все, не так ли, Снегсби?

- Ну да, сэр, все, - отвечает мистер Снегсби, заканчивая фразу кашлем, который явно означает: "и этого хватит... с меня".

- Не знаю, чего хочет мадемуазель Ортанз, - говорит юрист, - с ума она сошла, что ли?

- Будь она даже сумасшедшей, сэр, - говорит мистер Снегсби умоляющим тоном, - это все-таки, знаете ли, плохое утешение, когда в твою семью вбивают клин или, скажем, иностранный кинжал.

- Верно, - соглашается юрист. - Так, так! Это надо прекратить. Очень жаль, что вам причинили беспокойство. Если она опять придет, пришлите ее сюда.

Отвесив несколько поклонов и отрывисто покашляв вместо извинения, мистер Снегсби уходит, немного утешенный. Мистер Талкингхорн поднимается по лестнице, говоря себе: "Ох, уж эти женщины, - на то они только и созданы, чтобы народ мутить. Мало мне разве пришлось возиться с хозяйкой, а теперь и со служанкой возись! Но с этой потаскухой разговоры короткие".

Открыв дверь, мистер Талкингхорн ощупью пробирается по своим темным комнатам, зажигает свечи и осматривается. При скудном свете трудно рассмотреть всю аллегорию, изображенную на потолке, но ясно видно, как назойливый римлянин, вечно угрожающий ринуться вниз из облаков и указующий куда-то перстом, по-прежнему предается своему привычному занятию. Не удостоив его особым вниманием, мистер Талкингхорн вынимает из кармана небольшой ключ и отпирает ящик, в котором лежит другой ключ, а им отпирает сундук, где находится еще ключ, и таким образом добирается до ключа от погреба; а вынув его, готовится сойти в царство старого вина. Он идет к двери со свечой в руке, как вдруг слышит стук.

- Кто там?.. Так, так, любезная, это вы? Легка на помине! Мне только что говорили о вас. Ну! Что вам угодно?

Он ставит свечу на каминную полку в передней, где днем сидит клерк, и, похлопывая ключом по своей иссохшей щеке, обращается с этими приветливыми словами к мадемуазель Ортанз. Крепко сжав губы и косясь на него, это создание кошачьей породы закрывает дверь и отвечает:

- Я никак не могла застать вас дома, сэр.

- Вот как?

- Я приходила сюда очень часто, сэр. Но мне всегда говорили: его нет дома, он занят, он то, он другое, он не может вас принять.

- Совершенно правильно, чистая правда.

- Неправда! Ложь!

У мадемуазель Ортанз есть привычка внезапно делать какое-нибудь движение, да так, что кажется, будто она вот-вот кинется на человека, с которым говорит, а тот невольно вздрагивает и отшатывается. Мистер Талкингхорн тоже вздрогнул и отшатнулся, хотя мадемуазель Ортанз только презрительно улыбнулась, полузакрыв глаза (но по-прежнему косясь на собеседника), и покачала головой.

- Ну-с, милейшая, - говорит юрист, быстро постукивая ключом по каминной полке, - если у вас есть что сказать, говорите... говорите.

- Сэр, вы поступили со мной нехорошо. Вы поступили скверно и неблагородно.

- Как? Скверно и неблагородно? - повторяет юрист, потирая себе нос ключом.

- Да. Не к чему и говорить об этом. Вы сами знаете, что это так. Вы поймали меня... завлекли... чтобы я давала вам сведения; просили показать мое платье, которое миледи надевала в ту ночь; просили прийти в этом платье, чтобы встретиться здесь с мальчишкой... Скажите! Так это или нет?

Мадемуазель Ортанз снова делает порывистое движение.

"Ведьма, сущая ведьма!" - по-видимому, думает мистер Талкингхорн, подозрительно глядя на нее; потом говорит вслух:

- Полегче, душечка, полегче. Я вам заплатил.

- Заплатили! - повторяет она с ожесточенным презрением. - Это два-то соверена! А я их и не разменяла даже - ни пенни из них не истратила; я их отвергаю, презираю, швыряю прочь!

Что она и проделывает, выхватив монеты из-за корсажа и швырнув их об пол с такой силой, что они подпрыгивают в полосе света, потом раскатываются по углам и, стремительно покружившись, постепенно замедляют бег и падают.

- Вот! - говорит мадемуазель Ортанз, снова полузакрыв большие глаза. Так, значит, вы мне заплатили? Хорошенькая плата, боже мой!

Мистер Талкингхорн скребет голову ключом, а француженка язвительно смеется.

- Вы, как видно, богаты, душечка, - сдержанно говорит мистер Талкингхорн, - если так сорите деньгами!

- Да я и правда богата, - отвечает она, - я очень богата ненавистью. Я всем сердцем ненавижу миледи. Вы это знаете.

- Знаю? Откуда я могу это знать?

- Вы отлично знали это, когда попросили меня дать вам те самые сведения. Отлично знали, что я была в яр-р-р-рости!

Нельзя, казалось бы, более раскатисто произнести звук "р" в последнем слове, но для мадемуазель Ортанз этого мало, и она подчеркивает страстность своей речи, сжав руки и стиснув зубы.

- О-о! Значит я знал это, вот как? - говорит мистер Талкингхорн, внимательно рассматривая нарезку на бородке ключа.

- Да, конечно. Я не слепая. Вы рассчитывали на меня, потому что знали это. И были правы! Я ненавижу ее.