Через некоторое время операции, к основной бригаде врачей, что уже выпотрошила меня, добыв нужные материалы, и выполнила некоторую их обработку, и даже кое-что с кое-чем уже соединила, присоединился хирург пластический, начав свою магию пластики. Правда, судя по его жизнерадостному виду и хохмам, несмотря на всю суровость окружающих коллег — он как бы не в курсе, что я тут лежу без наркоза.
Что, неудивительно — пациенты на операционном столе нередко шевелятся, нередко лежат с отрытыми глазами, и даже, бывает, разговаривают во сне. Это, так сказать, нормально, и привычно.
— Ну и как ощущения? — прервал рабочею тишину, то есть разговоры сугубо по делу, человек-тень, когда мне уже что-то там обратно пришили — Когда тебя сначала режут, а потом шьют?
— Когда все закончится...- проговорил я в ответ, «силясь» натянуть улыбку — я воткну вам нож в печень, и тоже спрошу, как вы себя чувствуете.
— Какая неблагодарная...
— А что тогда за дурацкие вопросы? А вы батенька — переключился я уже на пластификатора тел, что что-то там уже не то подрезал, подслушав нашу беседу — поосторожней! Все ведь хорошо делали! Так что нервничать то?
Мужчина сглотнул, но взял себя в руки, и продолжил операцию.
Глава 23 - Возвращение
Ну что сказать... Ссать стоя я не начну — вынес я вердикт, рассматривая результат работы врачей уже на следующий день. Бедных врачей! Думаю, им потребуется психологическая помощь и бутылка водки, каждому! Ведь под конец операции я не сдержался и запел:
— Когда меня резали три бугая, ля-ля-ля...
Идиот! Иначе и не сказать. Они и так там пластались как проклятые, а я еще и «музыку» подвез самую «подходящею». Надо было «Калинку» петь! Хотя, думаю еще представиться возможность.
Работу пластический хирург выполнил добротно. Да, внизу, просто дыра с губами! Зато какой пупочек!.. Нет, это уже не нацизм, это уже извращение какое-то! Стоять пред зеркалом, и пялиться сам на себя с умилением... пора завязывать, а то так и до шизофрении недалеко!
Зато если у меня что из внешних признаков вокруг дыры если и отрастет, то это хотя бы не будет столь же сильно бросаться в глаза как отрастание самой дыры! Нда. Пойду оденусь от греха. И спущу наконец тело с поводка — пусть отращивает все, что посчитает нужным, мне надоело с ним воевать. Устал.
Конечно, отросшая почка с селезенкой мне еще доставят проблем, даже если меня не решатся вновь вскрывать «на посмотреть» — УЗИ! И надо будет научиться старательно шугатся врачей, но это все уже мелочи, детали, которые в теории можно будет на что-нибудь списать, «отмазаться». Надо только придумать на что. А сейчас... меня ждет генерал!
Эм, две фотографии, одного и того же человека с немного разных ракурсов, при разном освещении и естественно на фоне разных мест. И что от меня ждут эти дядьки? — взглянул я на трех Бугаёв, в числе которых стоит и мой отец. И он же среди них самый младший, по званию. Старший — генерал!
С жирнеющей звездой на погоне, раза в два больше звезды майора на погоне рядом стоящего. И минимальным расхождением по возрасту и телосложению носителей этих звезд. Два одинаково седеющих, но по-прежнему крепеньких мужика, на фоне которых мой отец кажется не столь уж и крепким малым.
— Эх — вздохнул я, и поднял взгляд с фоток на «представителей высокой комиссии».
Чувствуя, как внутри что-то рвется — телу не понравилось, как это что-то сшили! И вот уже кровяка внутрь, меж органов, пошла... надо латать, устранять... а мужики все так же ждут от меня ответа по фотографиям.
Непонятно только какого ответа! Гады! Чтоб я ответил им, где были сделаны эти снимки? Смешно! Как я это, по их мнению, должен сделать?! Фоном одного — какой-то домик-пол окна, на другой — вообще железка непонятная. Определил время суток? Ну... в теории да, но сомнительно — у фотоаппарата могла быть хорошая вспышка. Понял сторону света? А зачем!? Да и всё та же вспышка. Определил возраст заснятого кадра? Так на нем же грим! Да и вообще!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Не знаю — выдал я, окончательно утратив всякую надежду хоть что-то понять в этих «политических» хитросплетениях высоких людей, отодвигая фотки прочь от себя.
Пусть сами все мне разъясняют, что хотели от меня узнать по этим фотографиям! Но вместо этого генерал с отцом уж как-то резко нахмурились, перестав быть похожими на «котов в ожидании пайки», а майор, натянув дежурную улыбку, прикрыв ею своё недовольство, проворковал:
— Ну может ты все же еще посмотришь и подумаешь? — подтолкнув мне фотки обратно под нос.
— А что тут смотреть и думать? Два одинаковых мужика, снятых на хороший «Кодек». Один на фоне здания, скорее всего жилого, а второй непонятно где торчащий. Что тут смотреть и думать? Ничего непонятно и выводов, и быть не может!
И майор с отцом разом скисли. А генерал, став практически черным от недовольства, взглянул на отца как на пустое место. А затем на майора, как на предателя.
— Ну, думаю ты можешь быть свободна. — проговорил он, все так же пытаясь просверлить дыру в непробиваемом Сидорове, сделавшего «покерфейс» и умудряющемся смотреть на сурового начальника — как на гавно...
Но поскольку никто из этих двоих уходить не собирался, а обстановка явно стала накаляться, да и отец, похоже за миг заработал себе дерганную трясучку и вот уже минуту мне о чем-то усиленно моргает «дура! Дура! Дура!», я все же решил подать голос:
— Я?
— Да-да, можешь идти — сказал майор, на миг отвлекшись от генерала — И вы тоже — такой же быстрый взгляд на отца, и тот, прихватив меня под локоток, быстро вывел из кабинета заместителя начальника штаба округа, двойные двери которого отсекли от меня звуки начинающейся разборки, на повышенных тонах!..
— Что... — только и успел пискнуть, как получил подзатыльник, и оказался вынужден в молчании покидать штабное здание под ручку с отцом.
— Я... — произнес я, но вновь получил по маковке и заткнулся, прикусив язык, решив посвятить время самому себе.
Внутри еще что-то оборвалось, принятое телом как «неприемлемая сшивка». Наверное, не стоило начинать гулять на своих двоих на следующий день после обширной полосной операции. Определенно не стоило!
— Ну все, дальше сама дорогу найдешь! — проговорил отец, наконец нарушив молчание, когда мы вышли в прямую видимость госпиталя, и не прощаясь — удалился.
— И че это было? — буркнул я, все так же прибывая в непонятках, но вспомнил, что у меня там назначены процедуры, да и шовчики — спиртиком помазать не помешает, дабы поменьше проблем они доставляли, забил на это дело, старясь поскорее добраться до клиники, не сильно себя нагружая.
Тихонечко, почти ползком... эх. Ползком, но... на двоих! Как же это медленно выходит! И я бы вообще забыл об этом генерале! Проблем и без него хватает. Вот только военные, вдруг после моего к нему визиты решили забыть обо мне. Никто более ко мне не приходил, никто более мной не интересовался.
Не проверял способности, не изучал... Даже медицинские исследования все разом в единый рулон свернули! Оставив только базовые процедуры, без трех рентгенов в сутки. И можно было бы решить — счастье! Что я в принципе и сделал. Да вот только и выписали меня из госпиталя сильно досрочно, не дав толком восстановится.
А уже через день после выписки, я уже сдал школьные экзамены и получил свою справку о девяти прослушанных классах. А еще через день — мы уже всей семьёй грузились в поезд. В плацкартный вагон, со всем своим нехитро нажитым имуществом — пара сумок, да сверток — не я! Ванюша.
Как всё быстро, но я рад — мы возвращаемся домой! Да и ехать тут в принципе совсем не далеко — можно было и на электричке добраться, зачем вообще целое купе? Расточительство! И немного ностальгия — давно я не катался на поезде. В масштабе жизни текущего тела.
— Урааа! Родимый город! — вылетев из автобуса, полетел я по знакомым улочкам — Урааа!
