такой жестокости, но нам в голову не приходила мысль перестать проказничать и не давать поводов для наказания. Но тогда наше детство потеряло бы свою суть – свободу волеизъявления и действия в мире, наполненном огромным количеством различных соблазнов. Перебрав разные варианты, он принял решение обратиться в милицию. Из солидарности я решил составить ему компанию. На следующий день сразу после занятий мы пришли в отделение милиции. Там при входе сидел дежурный, который тихо дремал. На улице и в помещении стояла жара. Мы обратились к нему с просьбой проводить нас к начальнику. Поскольку ни нарушителей ни просто посетителей в приёмной не было, он охотно встал и проводил нас до кабинета начальника и, открыв дверь, произнёс: «К вам». За столом сидел грузный узбек с большими седыми усами и добрыми глазами. Он жестом пригласил нас к себе, предложил сесть на стулья, стоящие у стола. Затем он представился, назвав свою фамилию и звание. Далее он попросил сообщить наши имена и причину посещения. Всё это он сказал крайне вежливо и уважительно, что дало нам надежду, что здесь нас поймут и помогут. Сэм очень волновался и сбивчиво рассказал о причине, которая привела нас сюда. Он внимательно его выслушал и одновременно отказался посмотреть последствия жестокого избиения, для чего Сэм хотел спустить трусы, мотивируя тем, что в детстве перенёс более крутые наказания, да и каждый день он видит сцены похлеще. «А теперь послушайте меня», начал он. «Вы правильно поступили, что обратились лично ко мне. О вашем визите я никому рассказывать не буду. Эта наша общая тайна. Я вам советую идти домой, помириться с родителями и пообещать не делать такого, что заслуживает наказание. У меня нет оснований привлекать ваших родителей к ответственности. Ваши проделки и непослушания отнимают у них здоровье. Моё детство было очень жестоким, но спасибо родителям, они меня сделали человеком».
С этим мы покинули учреждение, которое должно было нас защитить. Последняя надежда улетучилась. Выйдя из отделения милиции, мы с Сэмом начали обсуждать, что нам делать дальше. Ни о каком примирении с родителями не могло быть речи. В конце концов, было принято решение бежать из дома. Обсуждение конкретных деталей этого стратегического плана мы решили отложить назавтра, ибо подходило время возвра-щения домой. На следующий день после уроков мы с Сэмом направились в городской парк, расположенный напротив нашего дома. Углубившись в парк мы сели на траву и начали разрабатывать план побега. У нас не было чёткого понимания того, куда мы намерены направиться. Но твёрдо решили использовать для побега товарный состав, поскольку в пассажирский, во-первых, нас не пустят, во-вторых, может раскрыться тайна побега. Одновременно мы решили вопрос с провиантом и водой, без которых продержаться долго было невозможно. На этот раз судьба нам благоприятствовала. Оглядевшись вокруг, мы обнаружили вырытую кем-то небольшую яму с подкопом на дне. Сама удача шла нам в руки. Мы поняли, что найденное сооружение может стать тайником для сокрытия провианта, который предстояло собрать как можно незаметнее. Любая неосторожность может вызвать подозрение и сорвать план побега. Мы тут же определили состав продуктов: сухари из хлебобулочных изделий, конфеты с напол-нителем в виде фруктового джема в обёртках, монпасье, кусочки халвы. Скудно, но зато питательно. Начался незаметный сбор продовольствия, которое мы прятали в школьных портфелях, а после занятий несли небольшими порциями, завёрнутыми в старую газету, и помещали в тайник. Содержимое тайника мы прикрывали ветками. Самое интересное, что ни разу никто не покусился на содержимое тайника, хотя в парке было много бродяг и бесхозных собак.
Итак, час побега приближался. Мы выбрали день побега. Это был день, когда не было занятий в школе. Ещё раз обратите внимание на то, что маршрут побега даже не обсуждался. Каган станция узловая, и поезда проходят по четырём направлениям: на восток – Ташкент, на юго-запад – Ашхабад, на юго-восток – Сталинабад (Душанбе) и на север – Бухара. Мы тогда не имели понятия о сторонах света, поскольку географию в начальных класса не проходят. Кроме того, сама идея побега стала идеей фикс и вытеснила из наших голов чувство опасности, ожидавшей нас впереди. В обозначенный день, взяв с собою моего братика Моню и прихватив бутылку воды, мы направились в парк. Все пищевые запасы, которых хватило бы максимум на два дня оказались на месте, нетронутыми. Началась процедура прощания. Мы оба обняли Моню и одновременно зарыдали. Мы его очень любили за то, что он всегда был готов идти с нами куда угодно. Но на этот раз мы его не посвятили в наш план. Видя, что мы рыдаем, он тоже заплакал. Мы попросили его никому не говорить о нашем странном поведении (он раньше никогда нас не предавал – человек слова). Прощаясь с ним, мы прощались с родителями, нашим укладом жизни, школьными друзьями, уличными пацанами. Но впереди нас ждала свобода, отсутствие родительского гнёта. Проводив братика до выхода из парка, и убедившись, что он вошёл в наш дом, расположенный напротив, я и Сэм направились на станцию. Преодолев небольшое заграждение, мы оказались на путях. На первой же линии стоял длиннющий товарный состав с открытыми платформами, гру-жёнными щебнем. К нашей радости, один из вагонов имел кондукторскую будку со скамейкой внутри и солнцезащитным навесом. Это была наша мечта: идеальные условия для поездки. Мы расположились на скамейке и стали ждать, когда заговорит гудок паровоза. После нескольких часов молчаливого ожидания момента, когда тронется поезд, в наших головах начали бродить мысли такого рода: правильно ли мы делаем, направляясь в никуда. Мы как будто сразу повзрослели, и на нас почти одновременно накатился усили-вающийся страх. Мы быстро соскочили с подножек вагона на землю и почувствовали облегчение. Теперь, возвращаясь домой, мы начали искать объяснения, почему мы заде-ржались и где мы были. В конце концов, мы нашли приемлемый вариант: мы сначала были в парке, что может подтвердить Моня, а потом пошли в шахматный уголок, где играли в шахматы и потеряли контроль за временем. В шахматы мы с Сэмом играли отменно с переменным успехом, чуть слабея Хосе Рауля Капабланки, но в отличие от него в нашем шахматном арсенале ничьих не бывало. Мы рубились до конца, пока король не получал мат. Партия были короткими и по своему содержанию могли войти в шахматные учебники в виде классических этюдов. Мы не испытывали цейтнотов и за десять минут могли сыграть не менее трёх великолепных партий. Извините, что увлёкся приятными воспоминаниями. Мама и тётя Фаня, занятые
