не лгать.
Но Легушев почему-то лгал.
Станок этот хорошо вписывается в планы замкнуть на заводе цикл обработки крупногабаритных деталей. Но в графике только то и было, что смонтировать к такому-то числу. А еще была пусконаладка, еще – ввод в производство. А сталькомплекс, который должен был отливать заготовки для гигантского фрезера, еще находился на чертежных досках. Под него уже снесли Ворошиловский поселок, но еще не забили ни одной сваи.
– Ну, врет же он, – бурчал Аркадий. – В техбюро есть копия плана технического развития, она подписана генеральным директором. Вы его хоть в глаза видели?
– Кого? – пожимали плечами работяги. – Генерального директора? Видели, конечно!
Рабочим было все равно. Они просто работали. Им плевать было на сознательность, их интересовали деньги. Трудяги легко шли на сверхурочные за малую мзду, не принимая в расчет то, завод сожрет их тело, выпьет их силы, сломит душу и выплюнет на пенсию.
Аркадий стал за собой замечать то, что приказы Легушева пытается саботировать, сорвать запуск. К тому же, сверхурочные мешали их планам по ремонту станков в карьере.
– Сегодня надо задержаться, доделать работу, – говорил их бригаде Легушев. – Но вот завтра можете не выходить – завтра награждение за выполненный труд.
Работа, меж тем, шла.
Фрезер вырос от пола на высоту трехэтажного дома, а еще уходил вниз на два этажа со своими маслостанциями и приводами. По двум колоннам начали двигаться небольшие лифты.
–
По аналогии с известным комическим дуэтом за спиной Карпеко и Данилина именовали Торопунькой и Штепселем. Карпеко был, конечно же, Торопунькой – долговязый и вечно спешащий. Данилин же на Штепселя не походил совершенно никак, и именовали его так, для комплектности.
Они делили один тесный и дурно прибранный кабинет.
Сергей полагал, что ограбление совершил все же кто-то залетный и патроны выстрелят где-то в другом городе. Данилин был иного мнения: приезжий не смог бы с такой уверенностью провернуть воровство.
– Да и как же с ключом быть? – говорил москвич. – Вы сами говорили, что грабитель знал номер ключа, но не то, что он переточен?
– Быть может, кто-то из стрелков сболтнул про номер не там и не тем?.. – предположил Карпеко.
Впрочем, ему казалось сомнительным, чтоб кто-то из спортсменов знал номер ключей от шкафа в оружейной комнате. Маловероятно, чтоб тренер посылал кого-то туда принести патронов или, скажем, винтовку.
Замок на сейфе меняли лет пять назад. А три года тому или около того ключ сломали и переточили новый из подходящего.
Карпеко перебирал анкеты учеников стрелковой школы. Всякий мог быть подозреваемым, и всякому нельзя было предъявить что-то конкретное. Вряд ли у кого-то имелось алиби продолжительности с вечера пятницы по утро понедельника.
Удивительным было то, что, ни один из стрелков не имел приводов в милиции. Не то стрелковый спорт действительно как-то дисциплинировал стрелков, не то грешили они по-тихому.
Говорят, есть у палеонтологов метода: даешь им какую-то незначительную кость вроде того же позвонка ископаемого чудища, а ученые по ней восстанавливают образ существа: какой вид имело, чем питалось.
А вот для криминалистики такое невозможно отчего-то. Хорошо бы в некую машину заложить улики, а машина и выдаст: это вещи такого-то и такого-то, который жил там-то, а повадки у него имелись следующие.
Но такого нет, и о каком-то трицератопсе мы знаем больше, чем о соседе по лестничной клетке. А все потому, что трицератопс интересен ученым и даже школьникам. Сосед не интересен даже собственной жене. И только после смерти он начинает умеренно занимать окружающих.
Да только нынешние грабители от себя почти ничего не оставили. Можно было только описать их повадки: любят ночь, скрытны, аккуратны, изобретательны.
Единственная улика – тот самый не переточенный ключ.
Не густо.
Порой досадно, что люди предсказуемы, но излишняя оригинальность тоже может вызвать раздражение. Особенно у следователя.
– Положим, у меня на поселке, на соседней улице живет слепой, – откинувшись на спинку стула, начал размышлять Карпеко. – Так он людей узнает по звуку шагов, причем все равно, идешь ты по траве или асфальту. К слову сказать, я тоже узнаю по шагам в коридоре, кто мимо моего кабинета проходит. Но вот уверен, что слепой не знал, как его собственные шаги звучат.
– «Положим»? – переспросил Данилин.
– Не придирайся к словам. В самом деле живет. И вот я к чему это вспомнил. Чьи-то шаги мы тут не слышим. Кто-то здесь не вкладывается в канон.
Глава 33
Завыла трижды сирена.
– Что это? – встрепенулся Пашка. – Что-то случится?
– Чой-то случится…– сказала бабка, откладывая газету. – Сейчас рвать гранит будут. Ховайтесь под крышу.
Они тогда сидели на улице. Пашка и Аркадий чистили пластины из разобранного фрикциона. Рядышком бабушка-токарь не то дремала, не то читала «Приазовский рабочий». Сирены вывели ее из дремоты, и она заспешила в мастерскую. Аркадий и Павел пошли за ней.
Внутри мастерской они не стали у окон – из них все равно открывался небогатый вид на машинный двор, окруженный со всех сторон подсобными помещениями. Аркадий присел на станину американского станка. Пашка стал рядом. Старуха продолжила читать газету, сидя на лавочке в своем закутке. Надвигающееся светопреставление ее нимало не занимало.
На дворе стало тихо, как бывает перед самой большой грозой. Грузовики укочевали в гаражи, из шумной курилки исчезли механики, замолкли птицы, попрятались под крыши. Даже ветер приутих. А где-то пламя уже бежало по огнепроводным шнурам, чтоб подорвать гирлянды динамитных разрядов.
И, расколов тишину – взорвалось!
В карьере словно разразилась буря, прогрохотали сотни громов. Ударные волны бесновались внутри каменной чаши – поглощались и отражались от стен, сталкивались, дробились, но все же выплескивались на поля, проносились меж домов ветром, рвали листву с деревьев. Шатало землю.
Динамит колол гранит, вырывая его из недр земли. Он летел в небо и опадал вниз каменным дождем – гранитная крошка застучала по крыше мастерской.
– Гляди-ка, камни с неба! – попытался пошутить Пашка.
– Это что, – заметила старуха. – Бывало, камни летали как орех. Черепицу потом перекрывали.
Затем затихло, опала пыль. Понемногу начала оживать природа. Из-под камней вылезали контуженые змеи. В разрезе еще звучали взрывы – уничтожали неразорвавшиеся шашки, дробили большие куски. Но люди уже выходили из домов.
К тому времени Пашка и Аркадий успели принесенными ключами разобрать станок, превратив его в груду металла. Выпотрошенный механизм был в известной мере шантажом, металлической головоломкой, которую бы не сложили без их участия. Аркадий подозревал, что именно такая судьба постигла фрезер. Впрочем, был вероятен и обратный вариант – шарлатаны от инженерии разобрали
