С большими усилиями я увел собаку домой. Больше мне не приходилось встречать нашу зеленоглазую красавицу — видимо, свекровь сумела дать ей от ворот поворот.
В дальнейшем, вероятно усвоив, что подружек Котя меняет как перчатки, мамаша Нюся успокоилась относительно своего главенствующего положения в его жизни и последующих дам просто игнорировала…
Из письма Кузина Е. В., г. Скопин
Мыльная опера
У нас фермерское хозяйство. Как полагается, есть в нем и скотина, и птица, а также кошки и собаки. О каждом нашем питомце, вплоть до цыпленка или гусенка, можно рассказать интересную историю. Но кошки и собаки в нашей жизни занимают особое место. Мы считаем их членами семьи.
Их у нас шестеро: самый старший кобель (лайка) Тимка семи лет; кошка Машка пяти лет; дворняжка, размером чуть больше кошки, Фенька (Офелия) четырех лет; кот Филя (в честь Филиппа Киркорова), длинноногий, гибкий, сверкающе-черный красавец с пронзительным голосом трех лет и годовалая кошечка Люська.
В этом, как и во всяком другом, коллективе существуют свои законы, свои права, свои отношения, но иногда случаются из ряда вон выходящие события, и тогда начинаются киношные страсти, напоминающие многосерийные мыльные оперы.
Одновременно ждали потомство Машка и Офелия. Машка за день до родов начала «вить гнездо» в шкафу. Мы это заметили, но мешать не стали. Наоборот, освободили выбранное ею отделение от своих вещей, подбросили необходимый «строительный материал» — в общем, оказали посильную помощь. Она у нас в этом плане на особом положении. У нее годами не было котят, а однажды она все-таки родила, но котята оказались мертвыми. Кошка очень от этого страдала, по детям своим мертворожденным плакала, пыталась усыновлять и удочерять не только любую живность, но и плюшевых, и даже резиновых зверьков — игрушки наших детей. Поэтому любая ее прихоть, вплоть до «гнезда» в шифоньере, нами воспринималась с пониманием.
И наконец удача! Машка родила четырех чудесных котят. Вся хвостатая компания, забыв о своих важных и не очень делах, стояла во время родов у шкафа, сочувствуя и помогая роженице «силой мысли». Надо было видеть, как они радовались, когда счастливая мать облизывала новорожденных. Не выдержав, любопытная и вертлявая Люська сделала попытку поучаствовать в процессе облизывания, но Машка зашипела на нее, а глава клана Тимка бесцеремонно прогнал нарушительницу покоя прочь.
Под утро следующего дня мы проснулись от скуления и лая. Под тем же шкафом щенилась Фенька. Роды были нелегкие, маленькая собачонка судорожно тужилась и стонала, время от времени злобно лая на Машку, которая, выпрыгнув из своего гнезда, суетилась около нее.
На свет появился щенок. На время стоны прекратились, только периодически Фенька порыкивала на Машку, неподвижно сидевшую в полуметре рядом.
Очередные схватки вновь скрутили Офелию, и, как по команде, к ней снова бросилась Машка. Схватив за загривок новорожденного щенка, не обращая внимания на взвывшую роженицу, она поволокла его… к себе в шкаф. Заглянув туда, я обнаружила, что это уже второй щенок, копошащийся среди рожденных накануне котят.
За всем происходящим наблюдала Люська, возбужденно бегая рядом. Третьего и последнего щенка Офелия, разумеется, не отдала. Но Машка не унималась. Она металась между своим «гнездом», честно выполняя свои материнские обязанности, и Офелией с ее щенком, не оставляя надежды отобрать у нее последнего. Конфликт двух мамаш закончился дракой. Выведенная из себя наглым посягательством соседки, Фенька, рыча, бросилась на кошку. Но не тут-то было. Шипя, Машка отхлестала соперницу по, с ее точки зрения, «наглой» морде.
Вокруг, дико вереща, бегала Люська. Мы разняли дерущихся, постелили в другом углу новую подстилку для Офелии и ее семейства, отобрали у Машки и передали маме щенков. Короче говоря, водворили законный порядок.
После всех драк и волнений, казалось, наступил мир и покой. Но как мы ошибались! Драма только разгоралась, чтобы в конечном счете превратиться в трагедию. То ли из мести, то ли окончательно запутавшись, где «свои», а где «чужие», то ли считая, что ей недодали детей (у нее — 3, у кошки — 4), Фенька стала воровать котят. Пользуясь каждой минутой отсутствия соперницы, мамаши перетаскивали в свой дом и чужих и своих детей.
Столкнувшись нос к носу в момент перетаскивания в кошачье гнездо ранее незаконно присвоенного ею котенка, Фенька налетела на Машку, как ураган. В борьбе за свои права был задушен несчастный детеныш…
Как и полагается в мелодрамах и мыльных операх, после трагедии в конфликт были вовлечены все члены клана. Люська работала по принципу «и нашим, и вашим», за что обеими сторонами, в качестве награды, допускалась к «святым местам». Филя орал своим пронзительным голосом, когда кто-нибудь из враждующих дам приближался к потомству другой. А Тима выступал в роли доброго гения, являлся на вопли Фили и водворял справедливость.
Так продолжалось около двух недель. Всем эта бабская свара порядком поднадоела. Наши попытки расселить семейства по разным помещениям успеха не принесли: мамаши упорно вновь и вновь перетаскивали своих детей в места их первой прописки.
И тогда добрый гений клана, мафиози Тима, принял мудрое решение. Аккуратно, чтоб не навредить крошечным созданиям, он в отсутствие Машки, изгнав из ее гнезда Люську, «сторожившую» на общественных началах чужих детей, перенес всех котят к Феньке, которая выразила по этому поводу радость. Следом за малышами он туда же отнес кошачье гнездо, конечно же порядком его растрепав. После этого сел перед дверцей шкафа, как бы демонстрируя, что вход в него теперь закрыт.
И вот тут-то наступил хеппи-энд. Конечно, вернувшаяся Машка пыталась закатить скандал, но надо было кормить детей, и ей ничего не оставалось, как сделать это в нежелательной близости от Феньки. Та, в свою очередь, попыталась рычать и угрожать, но Тимофей, слегка потрепав обеих, заставил их уняться.
Месяц прошел с того дня. Фенька и Машка стали лучшими подругами. Теперь дети не бывают без присмотра. Гуляют мамы по очереди. Кормят щенят и котят без разделения на «наших» и «ваших». Спят рядышком. Идиллия.
Ну чем не мыльная опера по непридуманному сценарию? Посмотрите на себя и на братьев наших меньших — похожи?
Из письма Балеевских В. С., г. Октябрьск Пермской области
Дурные гены
Марыся окотилась мертвыми котятами, и хозяйка зарыла их в углу сада. Кошка долго плакала и искала своих детей. А через неделю явилась с котенком в зубах. Был он рыж и пушист в отличие от самой Марыси и ее детей — гладких и атласно-черных. Нашла ли она его брошенным или из какого кошачьего семейства выкрала, так и осталось для нас загадкой.
Выкармливать его у кошки не получилось, видимо уже пропало молоко. И хозяйка кормила его из пипетки. Был он вечно голоден, сердит по этому поводу, рычал, кусал пипетку, бил ее еще крошечными и слабыми лапками.
А Марыся в нем души не чаяла. Безумными от счастья глазами следила за каждым его движением, часами вылизывала, шипела и кидалась на всех, кто подходил к нему близко.
Рыжий рос. По размеру он быстро перегнал свою приемную мать. Его огромная круглая рыжая морда была вдвое больше изящной точеной мордочки Марыси. С возрастом он наглел. Жадно и быстро поедал свою порцию, а потом бесцеремонно переходил к блюдцу матери, которая мгновенно уступала ему место, при этом еще и пыталась ласково его вылизывать. Но это мешало коту, он фыркал на нее, и она отходила в сторону, влюбленно наблюдая оттуда за своим дитятей.
Прошел год. У Марыси появились котята. Теперь уже живые. Рыжий их явно невзлюбил. Он приходил, расшвыривал их в стороны и укладывался под мамочкин бочок. А безумная мать ворковала и вылизывала его, как маленького, не реагируя на жалобный писк малышей.
Хозяйка попыталась избавиться от Рыжего. Она отдала его в другие руки, но через несколько дней вынуждена была вернуть. Исчезновение Рыжего сделало Марысю безумным существом, забывшим все свои обязанности по отношению к родным детям. Пришлось раздать раньше времени котят и вернуть Рыжего.
Счастье кошки трудно описать, зато ее неблагодарный приемыш расценил, видимо, свое временное отлучение как происки приемной матери.
Он был мстителен по натуре. Теперь он уже поедал сначала то, что получала кошка, и только потом брался за свою порцию. Она уже не смела подойти к своей миске. В их семье началось «лапоприкладство». Время от времени приемыш, чем-либо недовольный, отвешивал матери оплеухи. Он не кусал, не рвал, не царапал ее, просто лениво поднимал лапу и коротким резким движением бил Марысю по мордочке.
Хозяйка наказывала его, иногда даже жестоко. Наказания он сносил без сопротивления: повисал мешком в руке хозяйки, прижав уши и закрыв глаза. Ни разу не оцарапал, не вывернулся, не вырвался. Но после наказания бил Марысю еще более злобно.
