Читаем без скачивания Черный список деда Мазая - Дарья Донцова

Об анализе ДНК тогда не слышали, а исследование крови ребенка и предполагаемого отца давало не стопроцентно точный результат. Но Женя, похоже, ничего не знала об анализах, она повернулась к Никите.

– Скажи ему!

Илья живо наступил Нелидову на ногу.

– Нет, Никите говорить не о чем! У тебя есть свидетели?

– Чего? – разинула рот Женя.

– Всего, – жестко ответил Илья, – знаю я вас! Валялась в койках со всеми подряд, а теперь, когда хвост прищемило, вспомнила про Никиту. Верный расчет. Парень из достойной, обеспеченной семьи, карьера у него впереди волшебная, поди плохо с таким породниться.

– Я прошу денег на аборт, – прошептала она.

– Знаем, уже ели! Известная сказка, – оскалился Илья. – Сначала возьмешь четыреста рублей, затем под дверью возникнешь, зарыдаешь: «Простите, не сделали мне операцию!» Поищи другой объект. Имей в виду, если не отстанешь от Нелидова, его родители устроят тебе карнавал под бананами, докажут, что их сын в указанный тобой день сидел дома, а не развлекался с проституткой в чулане школы. На свет вытащат все твои похождения, разберут по косточкам, и плевать, что тебе мало лет, Никите тоже восемнадцати не исполнилось. Заведешь речь о совращении малолетней, услышишь в ответ про соблазнение мальчика. Закон работает в обе стороны. Вопросы есть? Да, вот еще что непонятно: откуда появилась сумма в четыре сотни? Я знаю цены. Избавление от нежелательной беременности стоит пятьдесят целковых вместе с наркозом. Ну?

Женя бросилась к Никите:

– Не молчи! Объясни ему, как было дело!

– Иди, иди, – приказал девочке Илья, – канай лесом, ни на что не рассчитывай.

Ковалева заплакала, сделала несколько шагов, повернулась, вытерла слезы и зло сказала:

– Вот приползешь на коленях прощения просить, а я тебе сапогом в нос дам! Не смей ко мне подходить ближе, чем на километр! От ребенка я все равно избавлюсь! Четыреста рублей стоит операция на позднем сроке, пятьдесят дают, если вовремя на аборт приходят.

– Ну и хорошо, – кивнул Илья, – успеха тебе!

Когда Женя исчезла из зоны видимости, Егоров стал отчитывать Никиту:

– Запомни, казанова, секс без презерватива недопустим. Всегда имей при себе изделие номер два. Да, оно снижает удовольствие, но избавляет от последующих неприятностей. Никогда не плати случайной бабе, не давай денег на аборт мимолетной любовнице.

– Мужчина несет ответственность, потому что он сильный пол, – заикнулся было Нелидов.

Илья скривился.

– Но только не в случае одноразового траха. Если отсчитал рубли, значит, признал факт интимного общения. Бабье хитрое, залетят от кого попало, а ты плати ей каждый месяц в течение восемнадцати лет. Эй, чего побледнел?

– Не подумал об алиментах, – признался Никита. – Значит, если Женя родит и подаст на меня в суд, я обязан содержать младенца до его совершеннолетия?

– В принципе, да, – кивнул Илья, – скажи спасибо, что я тебя удержал от оплаты аборта, это было бы фактическим признанием твоего отцовства.

– Надо ей помочь, – задергался Никита.

Илья похлопал юношу по спине.

– Не дрейфь! Она все уладит. Если на самом деле девица в положении, непременно к гинекологу обратится.

– Полагаешь, она могла соврать? – спросил скрипач.

– Наивный ты мой, – засмеялся Егоров. – Девкам солгать как чихнуть, у них в голове с пяти лет одна мысль: найти мужа, сесть ему на шею и потом всю оставшуюся жизнь его пинать. В следующий раз будь умнее.

Через год после происшествия Никита шел по парку неподалеку от станции метро «Новые Черемушки». Его в тот район занесло случайно. Стояла теплая солнечная погода, и Никита решил немного прогуляться.

Он прошелся по аллеям и ненароком забрел в лесную зону. Никаких указателей там не было, людей тоже. Парень сообразил, что заблудился. По счастью, минут через десять он вышел на опушку, увидел скамейку, на ней девушку в широкой соломенной шляпе с книгой в руке. Рядом стояла коляска.

Скрипач подошел к незнакомке, но та была настолько увлечена сюжетом, что не оторвала взора от страницы. Он спросил:

– Подскажите, как пройти к метро?

Молодая мать подняла голову, Никита ойкнул: перед ним сидела Женя.

– К станции? – спокойно поинтересовалась она. – Налево и далее прямо.

– Это кто? – дрожащим голосом задал вопрос Никита, указывая на коляску, из которой неожиданно донесся сердитый крик. Женя встала, вынула круглощекого бутуза и поцеловала его.

– Мальчик.

Никита замер. На него смотрели те же глаза, что каждый день он видел в своем зеркале.

– Ты не сделала аборт, – пробормотал музыкант.

Женя прижала малыша к груди.

– Молодой человек, отстаньте, мы с вами незнакомы.

– Неужели ты меня не узнала? Я Никита, – растерялся парень.

– Впервые вас вижу, – совершенно искренне произнесла Ковалева.

– Я Никита, – в полнейшей растерянности повторил Нелидов, – отец мальчика.

Женя положила сына в коляску и начала ее трясти.

– У Севы нет папы, я его у подъезда в кустах нашла!

– Не ври! – разозлился Нелидов. – Ты обещала сделать аборт! Почему обманула? Надеешься, что я стану алименты платить?

Женя сдвинула брови, сжала кулаки и, наклонив голову, двинулась на юношу.

– Ах вот что тебя волнует! А я уж думала, что посмотрел на малыша и сразу полюбил его! Иди вон! Не бойся, твои деньги мне не понадобятся! Катись прочь! Страдивари недоделанный! Считаешь себя гением? Да ты пиликалка, и только.

Последние слова здорово задели Никиту, и он заорал:

– Ты мне не нужна, а ребенок неизвестно чей! В следующий раз, когда захочешь еще кого-нибудь обмануть, потрахайся с ним хотя бы недельку!

Женя схватила с земли камень и швырнула в Нелидова, Никита ловко увернулся и ушел.

Он постарался поскорее забыть неприятную встречу, запретил себе думать о Ковалевой, но, как назло, всякий раз, укладываясь спать, Никита начинал вертеться под одеялом. Он очень боялся, что Женя возникнет на пороге их квартиры и расскажет его родителям, что они стали бабушкой и дедушкой. Никита отлично знал: отец и мать не потребуют от нее никаких справок, они поверят ей и заставят сына жениться. Никита стал нервным, вздрагивал от любого телефонного звонка, первым бросался открывать дверь и обзавелся привычкой постоянно оглядываться, идя по улице. Нелидову чудилось, что Евгения вот-вот вынырнет из-за его спины и сунет ему в руки сына.

Не зря говорят, если чего-то очень опасаешься, это с тобой непременно произойдет. Двадцать девятого ноября, эту дату Никита запомнил навсегда, к нему во дворе дома подошла незнакомая хорошо одетая дама и спросила:

– Вы Нелидов?

– Да, – ответил Никита.

– А я Таисия Ивановна, – представилась женщина, – мать Жени Ковалевой.

Скрипач врос ногами в землю, а тетка спокойно продолжила:

– Хочу вас предупредить: ни Женя, ни я, ни Севочка ничего от вас не хотим. Нам не нужны ваши деньги и связи, мы вполне способны самостоятельно поднять малыша. Единственная просьба к вам, держитесь подальше от моей дочери и никогда не приближайтесь к ребенку. Всеволод никогда не услышит вашего имени, если вы сами к нам не пристанете. Договорились?

Студент кивнул, он на время потерял дар речи. Таисия Ивановна повернулась, сделала несколько шагов, затем остановилась.

– Нелидов! Я не стану вам говорить, сколько горя вы причинили моей дочери. Она вас любила искренне, горячо, а вы наплевали ей в душу, фактически представили девочку проституткой. Вы отняли у моей дочери детство и беззаботную юность, а я в ответ тоже заберу у вас кое-что.

– Пожалуйста, не говорите маме, – очнулся Никита, – у нас нет денег, папа педагог, мать тоже, я пока много не зарабатываю.

– Деньги! – презрительно произнесла Таисия Ивановна. – Да ты, мальчик, червяк! И такому подлому человечишке, который думает только о наживе, свыше дан уникальный дар? Это несправедливо, ты не достоин стать великим музыкантом, у тебя душа слизня.

Ковалева подняла вверх руку и торжественно сказала:

– За горе, доставленное Женечке, за ее слезы и испорченное здоровье проклинаю тебя. Пусть Бог отвернется от тебя, пусть твои пальцы сводит судорога всякий раз, когда они будут брать смычок, пусть твой дар уйдет в песок, сдохнуть тебе в каменном подвале без окон. Аминь!

Как подавляющее большинство детей, рожденных и воспитанных при советской власти, Никита никогда не посещал церковь и не верил в Бога. Атеизм его проистекал от полнейшей религиозной безграмотности. Нелидов не читал Библии, а иконы видел лишь в музеях. В то, что один человек может проклясть другого и у того начнутся беды, парень не верил. Но в тоне Таисии Ивановны было нечто зловещее. На улице стемнело, во дворе – ни души, и юноша струхнул. Ему стало совсем плохо. В ту секунду, когда мать Ковалевой замолчала, раздался сильный треск, на секунду вспыхнул яркий свет. Гроза в конце ноября – редкое явление, и надо же было ей приключиться именно в тот вечер. Потом газеты писали о климатическом казусе, сообщали, что молнии в конце осени – уникальное событие, сетовали на изменение климата, но факт остается фактом. Не успела Таисия Ивановна торжественно провозгласить «Аминь», как молния угодила в высокий дуб, росший во дворе. Дерево загорелось, Никита онемел, а мать Жени задрала голову, крикнула: