Диктуй, — приказал Бритц. — Но если мне оторвёт пальцы, я оторву твои для симметрии.
— Тогда запоминай порядок пиктограмм, я повторять не буду:
А муха не ждёт от судьбы поворота,
Полётом и кровью людскою жива.
Но хвоя скрывает от солнца тенёта:
В рыбацкую сеть завязав кружева,
Ловушку плетёт под луною вдова.
Кайнорт медленно моргнул, немало удивлённый. Похоже, атташе говорил правду: раз уж для шифра имелся мнемонический стишок. Бритц притронулся к фигуркам на футляре: насекомое, стрелка, ракета, человек, ель, солнце, рыба, луна, паук. Как только сверкнула последняя, раздался хлопок, и зеркало треснуло.
— Чёрт! — Кайнорт уронил футляр и затряс обожжённой кистью.
Ключ внутри был уничтожен множественным замыканием. Ни мускула не дрогнуло на лице Уитмаса, пока рой-маршал забивал гвозди в гроб своей миссии.
Кайнорт открыл глаза, шагнул к пленнику. И врезал ему по лицу.
Диастимагия бумеранга не заставила ждать: кровь и зубы сплюнули оба. Бритц рыкнул, хватаясь за синеющую скулу. Эквилибринт дрогнул.
— Да, Уитмас, — сказал эзер, как смог пошевелить челюстью. — Мне на вас — срать.
— Пошёл ты. В твоём плане — дыра. Диастимаги никуда не полетят, потому что лететь-то им некуда. Кому нужны тысячи беженцев, да ещё на хвосте у которых — насекомые? Ни одна планета их не примет, и все это понимают. Последним пристанищем был Кармин.
Бритц смотрел на него молча. Долго. Потом собрал с пола остатки футляра и вышел.
* * *
На обратном пути в гломериде Кайнорт осторожно разобрал осколки футляра и высыпал содержимое. Это были какие-то веточки. Колоски или метёлки. При замыкании они сильно обгорели и рассыпались прямо в руках. Бритц собрал ломкие стебли, почерневшие зёрнышки и обожжённые лепестки обратно в остатки футляра.
— Нашёл ключ? — напала Альда, едва ноги рой-маршала утопли в жиже Кумачовой Вечи.
— Нашёл.
— Тебя эта искала.
— Пенелопа?
— Нет, не эта эта.
— Маррада?
Довольная тем, как Бритц навострил уши, Альда уколола его холёным когтем в распухшую челюсть и развернула к себе:
— Она ждёт в маслобойне.
Маррада обустроила себе апартаменты в сказочной башенке. Винтовая железная лестница поднималась от трёх исполинских чанов с ароматическими маслами, крутила вензеля перил над их испарениями и выводила на смотровую площадку под стеклянным куполом. Рядом с чанами были разбросаны пуфы, коврики и шкурки. Кайнорт, войдя по обыкновению неслышно, сразу понял, что Маррада его… откровенно… не ждала.
К перилам чанов были привязаны двое. Шёлковые ленты закрывали глаза, бечёвки лоснились на запястьях и лодыжках. В объятиях аромата иланг-иланга извивалась красавица Лесли, сержант. Бельё просвечивало. Тонкие бретели и резинки тянули освободить от них молочную кожу. От отрывистого дыхания грудь выскальзывала из тесных треугольников купальника. Только подставь ладонь: ещё вдох, и мякоть сама ляжет в руку. У сандалового чана подрагивал и урчал капрал Флош: двух с лишком метров роста и с необъятным разворотом плеч.
Стоя спиной к Бритцу с бокалом в руке, Маррада расправила бантик на запястье Флоша, увернулась от его языка и отступила, хохотнув. Только она умела так развязно-утончённо описать коктейлем в воздухе мёртвую петлю и не пролить ни капли.
— Чего-то не хватает, — мурлыкнула она и разорвала борцовку на Флоше отточенными, как у сестры, ноготками.
— Какой странный у вас клуб филателистов.
— Кай! — Маррада подпрыгнула, как кошка от кабачка. — Мы… ну, раз ты здесь… Присоединяйся. Чан с аиром ещё свободен, ха-ха!
Коктейль плеснул на кеды маршала. Он стряхнул вишнёвые капли и поймал запястье бабочки:
— Пойду поздороваюсь, — Бритц залпом прикончил бокал Маррады.
Двое у чанов притихли. Их нервировал ровный голос рой-маршала и дребезжащие интонации Маррады. Лесли заволновалась: сжала и разжала пальцы над кожаным шнурком, покрутила головой в попытке сбросить повязку. Но почувствовала дыхание Бритца на своей щеке и перестала извиваться.
— Привет, иланг-иланг, — прошептал он, и возбуждённый слух гостей обострился до предела. — Какой твой настоящий аромат?
Бокал хрустнул о чан и зазвенел. По коже Лесли зацарапал острый край. Не больно. Ну… на грани.
— Ох ты… — выдохнула красавица.
Кайнорт подцепил осколком ниточку между треугольниками шёлка на её груди. Стекло оставляло белый след, царапая дорожку вниз по плоскому животу с едва заметным пушком. Бритц ещё не коснулся Лесли и пальцем, а она уже зашлась в конвульсиях. Усмиряя это пламя, Кайнорт поцеловал ей уголок глаза, выглянувшего из-под повязки. И мигом потерял интерес. Игнорируя Лесли и Марраду, он шагнул к другому чану.
— Привет, Phthirus pubis, — он шлёпнул Флоша по ягодице в модных боксерах и подтянул его узлы потуже.
Рой-маршал был высок, но капрал оказался каланчой. Кайнорт деликатно приподнялся на цыпочки. Стоя так, носок к носку на мысках своих белоснежных кед с каплями коктейля, Бритц поцеловал Флоша с чудовищно натуральной страстью. Запуская пальцы ему в волосы, царапая эмалью об эмаль, разрывая губные уздечки.
— Кай! — восхищению Маррады не стало предела. — Ты больной на всю голову! Ты правда это сделал? Ха-ха! Нет, ты совершенно больной!..
Кайнорт оторвался от ошалевшего капрала. Взял Марраду за руку:
— Пойдём.
— Куда?
Он потащил её наверх, оставив гостей ждать на привязи. Маррада прихватила с собой новый бокал и взлетела на первый виток лестницы.
— Постой, да куда мы?
— Хотел сказать тебе кое-что личное. Не при всех.
Он закурил на ходу. Аромат масел поднимался от чанов, туманил бабочке голову, сигаретный дымок кружил перед глазами, мелькали кованые узоры. Маррада ухватилась за перила, но рука Бритца легла ей на талию и настойчиво увлекла выше:
— Мне нужен идеальный вид, понимаешь?
— Вид на что?
Третий виток. Над головой купол смотрелся в небо, как в оранжерее. Ради звезды его очистили от пепла, и свет падал на лица двоих мягким кружевом. Кайнорт положил руку с тлеющей сигаретой на край перил, а другую на шею Маррады.
— Ну, говори! — ей не терпелось.
— Во-первых, чувства вернулись, — его пальцы приласкали затылок любимой. — Но это пустяки. А во-вторых…
Щёлкнула пружинка керамбита. Кончик лезвия уколол кожу и подцепил на себя бугорок позвонка. Голова Маррады оказалась будто на рыболовном крючке: дёрнешься — и парализует.
— Во-вторых — всё. Это всё, Маррада.
— Кай! Что ты де… Пожал… пусти!
Лезвие направило голову бабочки вниз, и ей пришлось припасть к самому краю перил. Снизу дохнуло смесью афродизиаков. Последняя затяжка. Сигарета с края поручня полетела
