— Джерар, — голос графа стал тише. — Тебе известны правила. Никаких посторонних в особняке быть не должно.
— Знаю, Мастер. — Юноша, не таясь, облизнулся, прожигая меня взглядом. — Но мой зов плоти столь велик.
— Так обуздай его, Джерар.
— Больше не повторится.
— Полагаюсь на твою честность. Вальтер, разбуди девушку и выведи ее через коридор прислуги.
— Уже исполнено, Мастер.
— Ох-ох-хох, — закряхтел Джерар и усмехнулся. — Какой исполнительный. Хоро-о-о-о-оший старикашка. Умница, господский песик. Тяв-тяв. Хочешь погрызть косточку?
— Не раньше, чем ты сумеешь удержать брюки застегнутыми в течение хотя бы одного часа, — сухо отозвался Вальтер, даже не посмотрев на наглеца.
— Придется прибегнуть к посторонней помощи. — Джерар огладил себя по бокам. — Мое сокровище, знаешь ли, так и рвется наружу, требуя ласки и внимания. Брюки — не слишком крепкое препятствие.
— Господа! — Граф Бланчефлеер скорбно покачал головой. — Буду премного благодарен, если вы воздержитесь от вульгарных замечаний в присутствии госпожи Сильва.
— Всенепременно, Мастер. — Вальтер послушно кивнул.
Джерар же, каверзно улыбаясь, помахал мне, и, когда я, недоуменно хмурясь, повернулась к нему, буквально прилип к боку Вальтера.
— Кстати, Сильва, — Джерар ткнул мужчину пальцем в грудь, — это наш дворецкий.
— Домоправитель, — поправил Вальтер.
— Один черт.
— Отнюдь. Не говоря уже о том, что звучит лучше.
«Мне все равно, — раздраженно подумала я, косясь на графа. — Это что, посиделки за чашкой чая? Что за атмосфера? Чувство, словно мне усыпляют бдительность».
— Нас прервали, госпожа Сильва. — Граф спрятал руки за спину, чуть наклонился вперед и выжидательно уставился на меня. — Однако я все еще изнемогаю от желания узнать о значении вашей роли во всей этой неразберихе.
— Она племянница Роберта, — сообщил Джерар и вновь затих, как послушное дитя, терпеливо ожидающее, когда отец закончит с делами и сможет с ним поиграть.
— Не знал, что у Сильва есть родственники. — Граф, задумавшись, возвел взор к потолку. — И Роберт даже поддерживал с ними связь? Что ж… вряд ли это помешает моим планам. Но о чем это я? Небольшие трудности у нас уже возникли благодаря вам, юная леди. Вмешаться в это дело вас попросил сам Роберт?
— Что? — Я открыла и закрыла рот, потрясенная предположением о том, что у отца могла возникнуть мысль избежать исполнения условий договора. А ведь он мог защитить Эстера. Хотя бы постараться. Это его обязанность как отца, в конце-то концов!
— Мы заключили сделку. — Брови графа медленно поползли вверх, отчего лицо приобрело невыносимо жалостливое выражение. Идеальная игра на эмоциях? Наверняка. — Я считал вашего дядю порядочным человеком. Исполнив условия договора, я ожидал от него ответной честности. А он обманул мое доверие. Досадно.
Мой желудок дернулся, сжимаясь от спазмов. Еще чуть-чуть и меня бы вывернуло от помпезных слов этого графеныша. Какая нелепость. Эта сделка… эти горестные уверения в чудовищности поступка отца — не заключение сделки, нет, а, видите ли, нарушение ее условий! Святые Первосоздатели, да они оба — что отец, что Хранитель ядов — омерзительные лицемеры!
— Роберт Сильва не просил меня вмешиваться. — Я разозлено сжала в кулаках ткань платья. — Это было всецело мое желание.
— Занятно. — Граф прищурился, всматриваясь в меня, как в глубокий омут. — Ваш кузен столь дорог вам?
— При чем тут это?! — вспылила я. — Люди не игрушки. Не вещи! Их нельзя просто взять и… и… купить! Это злоупотребление! Точно, злоупотребление! А злоупотребления в Утопии считаются преступлением!
— Успокойтесь, госпожа Сильва, — попросил граф. В глубине его глаз появился опасный холодок. — Может, это прозвучит невежливо, но вас наши с Робертом Сильва дела совершенно не касаются.
Да как он смеет! Купил Эстера и желает вышвырнуть меня из его жизни?! МЕНЯ?!
Наверное, я на секунду поддалась истерике, потому что контроль над телом был потерян. Ноги подкосились, я пошатнулась. Пятка соскользнула с края ступени, и я начала падать.
Край ажурного столика у стены появился перед глазами как нельзя кстати. Моя ладонь с грохотом проехалась по всей поверхности, пытаясь придать равновесие телу. Пальцы задели высокую вазу, инструктированную камнями, и та сдвинулась к самому краю, опасно кренясь.
За спиной мне почудилось движение, а потом нечто пронеслось рядом, подняв нешуточный ветер. Стол закачался сильнее. Вокруг вазы сомкнулись чьи-то руки. Я подняла голову.
Столиком завладела хрупкая фигурка мальчишки. Он прижимался спиной к стене, крепко обхватив вазу руками и ногами. На фоне молочно-белой кожи его зеленые глаза выделялись, как огоньки в ночи. Округлое лицо, мягкая линия губ, хмурящиеся бровки и пышные волосы оттенка ржаного хлеба. Лет пятнадцать-шестнадцать, совсем еще юный. На нем была свободная рубаха цвета охры, собранная в складки на плечах крепкими подтяжками и подвернутая в рукавах до локтей, и черные брюки, также подвернутые до колен. А еще он был босой.
Мальчик настороженно высунулся из-за вазы и так и замер, с каким-то ошалелым видом взирая на мои волосы.
— Молодец, Кир, — похвалил граф. — Отлично поймал. Было бы жаль лишиться вазы, созданной самими умельцами Королевства Рыб. А они толк в этом знают.
Кир шевельнулся. Отодвинув вазу, он, продемонстрировав впечатляющую гибкость, сполз со стола и выпрямился, безотрывно глядя на мое лицо. Оказалось, что он выше меня, и, возможно, я неправильно определила его возраст.
Смутившись от такого настойчивого внимания, я выставила перед собой руки, решив помешать мальчишке, если вдруг он захочет приблизиться еще хоть на шаг. Мое движение напугало его. Кир встрепенулся. Что-то скользнуло по его волосам, и я едва не завизжала, увидев вставшие торчком уши на его голове — высокие и с пышной кисточкой. Как у рыси.
Зверочеловек. Я впервые в жизни видела зверочеловека.
Дефектные создания. Твари с изъянами. Легенды говорят, что их предками были обычные люди, позволявшие себе слишком много прегрешений. Они без конца злоупотребляли всем, чем вообще можно было злоупотребить, и, в конце концов, древние божества обрушили на них всю мощь своего гнева. И тогда они обрели свое вечное проклятие — части тел зверей. Люди с хвостами, клыками, шерстью, рогами, даже копытами. Их потомство появлялось на свет уже будучи иными, ведь у зверочеловека может родиться лишь зверочеловек.
Эта прослойка общества абсолютно бесправна, другими
