не знал, доберется ли до Лимы целым и невредимым. Первая часть маршрута была ему знакома: предстояло проделать в обратном направлении тот путь, которым их семья девять лет назад бежала из Тукумана. Внезапно размышления юноши прервал какой-то скрип — наверное, крысы разгулялись в темноте. Но вот скрип повторился снова. Нет, на крыс не похоже. Франсиско открыл глаза: в дверном проеме темнела чья-то фигура. Он приподнялся и стал нашаривать огниво.
— Кто здесь?
— Ш-ш-ш-ш… — фигура осторожно приблизилась. Нет, эту ковыляющую походку ни с чем не спутаешь!
— Луис!
Негр присел на корточки и снял с плеча тяжелую торбу.
— Как ты сюда попал?
— Перелез через стену, как же еще! — зашептал негр. — Опасно, конечно, но что поделаешь.
— До чего же я рад тебя видеть! А знаешь, завтра я отправляюсь в Лиму!
— Именно поэтому я и пришел.
Франсиско пожал Луису руку:
— Спасибо!
В темноте они долго смотрели друг на друга. От негра исходил запах земли.
— С тобой хорошо обращаются?
— Мальчик, я всего лишь раб.
— Ты скучал по мне?
— Да. Именно поэтому я и пришел, — повторил Луис.
— Огромное спасибо!
— И потом, у меня есть кое-что для лиценциата.
— Для папы?
— Да. Разве не к нему вы едете?
— Конечно… Вот только смогу ли я его отыскать там, в столице?
— Обязательно, мальчик.
— Дай-то Бог! — Франсиско подвинулся на циновке, чтобы негр мог сесть. — Но почему ты так уверен?
— Так я же сын колдуна.
— Но ты был совсем маленьким, когда тебя изловили.
— Таким же маленьким, как вы, когда изловили лиценциата.
— Его не изловили, его арестовали, чтобы судить в Лиме.
— А что, есть разница?
Два человека, сидевшие рядом в глухой тишине кельи, улыбнулись друг другу. Сердца их бились в унисон. Лет тридцать тому назад отец Луиса, шаман их племени, внезапно рухнул навзничь, сраженный загадочным раскатом грома, и не отвечал, сколько сын ни тряс его. Пестрая маска неподвижно смотрела в небо. Тут из леса выскочили охотники на рабов, схватили мальчика, связали и били, пока он не перестал сопротивляться. Потом ему и другим пленникам надели на шею здоровенную тяжелую колодку и долго гнали куда-то, не давая ни есть, ни пить. Путы истерли ноги несчастных в кровь, спасения не было. Обезлюдевшие деревни, встречавшиеся на пути, захватчики поджигали. Если кто-нибудь пытался бежать, его тут же ловили и длинным ножом отрубали голову. Затем всех заперли в каком-то сарае на морском берегу и держали там, пока не подошел невольничий корабль. Их затолкали в зловонный трюм, на щиколотки надели кандалы. Некоторые пленники испустили дух сразу, других раз в три дня выводили на палубу, сажали в круг и кормили мукой, не переставая при этом стегать плетками. На ногах у Луиса образовались незаживающие язвы. Однажды он проснулся оттого, что кто-то тяжело привалился к его плечу: то был труп товарища по несчастью. Узников связывали так, что подбородок касался колен. Люди мерли как мухи. Луис утратил всякую способность соображать и чувствовать. Наконец оставшиеся в живых ступили на твердую землю — по-прежнему в колодках, в кандалах, под свист бичей. Мальчик решил умереть и, следуя примеру других страдальцев, отказался пить мутную воду и есть муку. Тогда ему прижгли рот раскаленными углями и пригрозили, что заставят жрать эти угли вместо муки. В Потоси он немного пришел в себя и пытался удрать, но был так слаб, что его быстро нагнали и саблей глубоко рассекли мышцы на бедре. Могли, конечно, и обезглавить, но не стали, надеясь выручить хоть что-то за молодого невольника. Рану зашили и стали ждать, не найдется ли покупатель на этот порченый товар. И такой нашелся: лиценциат Диего Нуньес да Сильва купил и хромоногого раба, и одноглазую, никуда не годную рабыню. Он взял обоих к себе в услужение и отвел в церковь, где их окрестили именами Луис и Каталина, а заодно нарекли мужем и женой.
Франсиско тронул Луиса за плечо:
— Так что ты принес для папы?
Негр на всякий случай опасливо огляделся и прошептал:
— Его шаманские инструменты.
— Как инструменты?! Разве он не увез их с собой в Лиму?
— Нет. Я все припрятал, чтобы не отняли. Ведь у шамана нельзя отбирать власть: ни маску, ни бубенцы, ни шкурки ящериц, ни разноцветные порошки, ни копье.
Луис подвинул торбу к Франсиско, чтобы тот через ткань пощупал содержимое. Юноша тут же узнал и ланцеты, и щипцы, и пилы, и ножницы, и канюли. Потом развязал мешок, сунул руку внутрь и благоговейно коснулся серебряных инструментов.
— Это просто невероятно, Луис!
— Ш-ш-ш-ш… не то монахи услышат.
— А ведь он чуть не заставил тебя сознаться, — улыбнулся Франсиско.
— Капитан, что ли?
— Ну да. Плеткой хотел выбить правду.
— Но ведь не выбил же.
— Ты такой храбрый! Достойный сын шамана. Отец гордился бы твоей смелостью.
— Спасибо, мальчик. Но… посмотрите-ка, что еще там есть.
Франсиско стал перебирать инструменты.
— Тот самый футляр!
— Ага!
— Футляр с испанским ключом… Ты и его сохранил! Луис, ты чудо, настоящий ангел. У меня просто слов нет.
Негр погладил торбу из грубой мешковины, а потом прошептал:
— Я хочу поехать с вами.
Франсиско чуть не заплакал.
— Взял бы я тебя с собой, да нельзя. Никак нельзя. Тебя же хватятся. Догонят и накажут. Вернут нас обоих в Кордову и вдобавок инструменты отнимут. Ни выкупить, ни прокормить я тебя не могу.
Негр отодвинулся к стене и подтянул колени к подбородку — совсем как в трюме невольничьего корабля. Потом принялся яростно скрести пятерней в волосах и с досады заскрипел зубами.
— Прямо на крыльях полетел бы. Так уж мне охота снова быть шаманом при лиценциате.
Юноша опять стиснул руку верного слуги. Внезапно тишину ночи вспороло совиное уханье, а у индейцев этот звук считался благословением. Франсиско хлопнул себя по лбу:
— Слушай, Луис, я тут ходил прощаться с сестрами и принял кое-какое решение.
Негр вопросительно вытаращился, в темноте заблестели белки его глаз.
— Я решил, что, как только заработаю денег, заберу их к себе.
— В Лиму?
— Да. Мне хочется воссоединить семью.
— И что они, обрадовались?
— Я им пока не говорил, не решился. Только тебе говорю.
Раб кивнул, вытянул ноги и снова поскреб в затылке.
— А знаешь что?
Луис поднял голову.
— Я тебя выкуплю и Каталину тоже. И поедете вы вместе с сестрами ко мне. Мы опять заживем вместе.
Негр замер, не веря своим ушам. Потом подался вперед и неуклюже обнял сына бывшего хозяина. Франсиско ласково погладил его по нечесаным волосам. Затем оба встали и пожали друг
