Читаем без скачивания Рейхов сын - Сэй Алек

— Что, товарищи, — Тимошенко прищурился, — думаете не справимся? Берингов пролив не перепрыгнем?

— Откуда прыгать будем? — флегматично поинтересовался Ватутин. — Если из Петропавловск-Камчатского, Анадыря и Провидения, так можете сразу про них забыть. В смысле, вообще забыть, как про географические объекты. Американские бомбардировщики эти города вобьют ниже уровня моря. Да и то, это же не порты, а скорее стоянки, без должной инфраструктуры. Вот если американцы и канадцы большую часть своей бомбардировочной авиации в Австралию[65] переведут…

— Чего пока не предвидится, — произнес Мерецков. — Их разведка засекла переброску нашей дальнебомбардировочной авиации на Дальний Восток, и сейчас они накапливают средства ПВО и авиацию на Аляске. А какая у нас дальавиация, сам, Семен Константинович, знаешь. ДБ-3 — говно, Ил-4 — модифицированное говно, Ер-2 тоже не сахар, а Пе-8 в войсках всего двадцать три штуки. К тому же их и эскортировать чем-то надо. Но, положим, мы разбомбить сможем, а подальше их чем сопровождать? Поликарповский ТИС[66] подошел бы, да вот затык — их в природе всего два. И даже если бы авианосец «Щорс» уже был в строю, эскортировать бомбардировщики истребителями с него и «Комсомольца» для ударов по Аляске, это все равно что просто открыть на них кингстоны. Отыщут и утопят. А от налетов на Алеутские острова, которые они могут прикрывать с меньшей для себя опасностью, толку не особо-то и много будет.

— Да и даже не в этом дело, — негромко добавил его первый по оперативным и устройству тыла вопросам зам. — На Дальнем Востоке попросту недостаточное количество аэродромов. У американцев на Аляске их тоже не море разливанное, но они сейчас как раз их усиленно строят.

Тимошенко мрачно глядел на генштабистов, но молчал.

— В общем так, Семен Константинович, — Мерецков пододвинул папку, лежащую перед ним, к наркому. — Ты нам задание дал, мы выполнили. Можешь докладывать, что Генштаб, сволочи такие, считают вступление в войну с США до мая следующего года опасным для всего советского Дальневосточья, а высадку на территории США ранее апреля сорок третьего — совершеннейшей фантастикой: аэродромов на Дальнем Востоке нет, дорог нет, жилого фонда для солдат нет, баз снабжения нет, транспорта, в том числе и морского десантного, нет… Ни хера там, в общем, нет, потому и воевать нечем. Ну, а так… Вы командование, вы и решайте, когда и против кого в войну вступать. Или не вступать, что было бы гораздо лучше. Все расчеты, предложения и аргументы «против» вот в этой папке.

— Значит, полагаете крупномасштабную операцию невозможной? — Тимошенко нахмурился еще сильнее.

— Так точно, — твердо ответил Мерецков. — Если сунемся сейчас — хуже, чем в финскую кампанию, обосремся.

Окрестности Харькова, штаб 14-ой ттбр.

12 октября 1941 года, 12 часов 20 минут.

— Вызывал, Арсений Тарасович? — на пороге кабинета Вилко появился капитан Хальсен. Мокрый, поскольку за окном моросил промозглый осенний дождик, но, судя по всему, жизнью вполне довольный.

— Заходи, Максим Александрович, погрейся, — ответил майор, вставая из-за письменного стола. — Вот я еще жаловался, что на должности батальонного комиссара у меня писанины было много, а?..

Комбат бросил озабоченный взгляд на кипы бумаг, которыми был завален его стол, и потянулся, разминая затекшие плечи и поясницу.

— Чайку не желаешь? С лимоном.

— Очень даже желаю, особенно на халяву, — усмехнулся Хальсен и проследовал в кабинет. — Ты меня отругать вызвал, похвалить или предупредить?

— Перед фактом поставить, — вздохнул Вилко, раскочегаривая примус. — Ванницкий — дурак, ты об этом знаешь?

— Как же ты нехорошо, товарищ майор, о своем преемнике отзываешься, — хмыкнул капитан, снимая шинель и вешая ее на гвоздь, исполняющий в кабинете роль вешалки.

— А это я еще любя, — ответил Арсений Тарасович и водрузил на примус чайник. — Был бы умный, дал бы дочкам нормальные имена, а не Даздраперма и Шминальдина. И не «ха-ха-ха», а «Да здравствует Первое Мая» и «Шмидт на льдине». Погоди, вот родится у вас с Марлен Генриховной дочка, я аккурат его для нее имя и попрошу подобрать. Тоже, значит, такое, идеологически выдержанное. Или, вот, не хочешь сына в честь передовиков социалистических соревнований Персоцсором назвать? Ладно, молчи, вижу, что не хочешь. Ну, а помнишь, может, я тебе в бане про раскрытый им заговор рассказывал?

— Это когда он меня с Луцем в шпиёны записал? — Хальсен по-барски развалился на одном из стульев. — Ото ж. Я тогда до икоты смеялся, помнится.

— Икота у тебя от пива была, — отмахнулся майор. — Так ты представляешь, эта сволочь все никак не уймется. Опять копает. И опять под тебя.

— А чего ж не под тебя-то?

— Да под меня, это само собой, — Вилко сморщился так, словно целиком съел тот лимон, от которого в этот момент отрезал дольку. — Тут дело такое, что… В общем, ты в курсе, что твой тесть во время НЭПа был совсем небедным человеком?

— Ну, в общих чертах… Как-то не особо этим моментом интересовался.

— А Ванницкий поинтересовался. Да такого нарыл — мама не горюй. Вот ты знаешь, что тестюшка твой вместе с Троцким в гимназии учился? И что последний раз они достоверно встречались в двадцать пятом? Вижу, что не знаешь. А он, гнида, знает. Проявил бдительность, сучий кот, где не надобно.

— И… Что мне теперь с ним делать? — напрягся Хальсен.

— Ничего не делать, — нахмурился Вилко. — С ним — ничего. Я тут с Мироновым и Фекленко пообщался на эту тему приватно, и нашли мы с полковым комиссаром и комдивом для тебя выход. В прямом смысле этого слова, хе-хе.

— Ты, Арсений Тарасович, что — на увольнение из вооруженных сил мне намекаешь? — помрачнел как грозовая туча капитан. — Лады. Только я сначала этого гада придушу, потому как увольнение, если он на меня дело заведет, от лагерей, а то и расстрела не спасет, а так хоть не зря под суд отправлюсь!

— Тише ты! — рыкнул комбат. — Молодой, горячий. Никто тебя списывать не собирается. Просто наши товарищи из Республики Тува, с твоей, между прочим, подачи — кто великолепное взаимодействие наших танков и их кавалерии под Иерусалимом показал? — решили обзавестись бронетехникой. Не хватайся за сердце, Максим Александрович, все Т-35 давно отдали туркам. В общем, закупают тувинцы десять БТ-5 и столько же БА-6, хотят создавать мотомеханизированный батальон. Экипажи из тамошних добровольцев, во время войны обученные, у них имеются, а вот человека, который поможет это все организовать — нету. Ну, Николай наш Владимирович обещал через какие-то свои знакомства эту должность для тебя выбить. В Туве тебя Ванницкий не достанет, а там, если все удачно и, главное, длительно пойдет, дело и рассосется. Так что пакуй потихоньку чемоданы и покупай юрту, лошадь и стадо баранов.

— Спасибо, Арсений Тарасович, — задумчиво произнес Хальсен. — Не забуду твоего участия. Но если эта гнида под тебя все же подкопается…

— Не подкопается.

— … я его собственными руками придушу, отверну голову и скажу, шо так и було. Тем более что вместо головы у него задница.

— Как результат, фуражка на ней не держится и во время атаки он не «ура» кричит? — Вилко невесело усмехнулся. — Не волнуйся за меня, сам перевожусь скоро, да и Фекленко тоже. Гоминьдан с Японией мир заключил, Чан Кайши армию распускает, а товарищ Чэнь Дусю, соответственно, набирает. Похоже, вскорости в тех краях новая заваруха будет, вот и есть основания предполагать, что Николая Владимировича в Цзянси военным советником направят.

— А тебя? Тоже в Китай?

— Лучше Бохайского, — расхохотался Вилко. — Представляешь, какие названия на картах появятся?

Предыдущий комбат с восточными названиями городов и местностей и впрямь обращался довольно-таки неординарно: Пхеньян он называл Пьянспьяну, Улан-Батор обозвал Мужлан-Трактором, княжество Мэнцзян — Мудодзяном, но чаще названия оказывались уж совсем непечатными.

— В Японию меня через пару месяцев направляют, как военспеца. Я ж раньше на плавающих танках служил, вот и буду объяснять, как ими пользоваться, да как их починять. Своих-то у них нема, а для высадки на всякие там острова, если море не бурное, вполне подходят — вот наши их в Страну Восходящего Поца и продали все разом.

— О, как! — изумился Хальсен. — А ты разве по-японски розумиешь?

— Hai.[67] Понимаю лучше, чем говорю, но короткие фразы могу составлять. Как бы я иначе под Халхин-Голом языков допрашивал? Ай, ты чего не сказал, что чайник закипел?! — майор поспешил погасить полу залитый кипятком примус.

Это была одна из последних их встреч. Через неделю Хальсен отправился к новому месту службы, в Кызыл. Только пять лет спустя он узнал, что Арсений Вилко погиб под самый конец войны.