«Мы не сомневаемся, что это именно так. Любой женщине на земле гораздо лучше жилось бы с любым другим мужчиной, а не с этой неотесанной деревенщиной», — думал про себя Харгривс.
— А теперь давайте-ка снимем эти штаны.
Прескотт приподнял голову и осмотрел свое тело тем временем, как камердинер расстегивал ширинку его бриджей.
— Знаете ли, он мой брат-близнец.
— Этот Пайн, о котором вы говорите, милорд?
— Да, мы с ним похожи, как две капли воды, — он продолжал смотреть на Харгривса, нахмурив брови. — Знаешь что? Ты немного даже похож на него. Черт! Это ты, Пайн?
— Нет, милорд. Это мы, Харгривс, камердинер Вашей светлости, в будущем, пожалуйста, будьте так добры помнить это. Мы не Эд. Мы Харгривс!
— Да, я знаю, — голова Прескотта опять упала на кровать, когда ужасное головокружение охватило его. — Я клянусь, Эд, этот червяк все-таки достал меня. Я думал, что он лежал мертвый на дне бутылки с мескалем, но это было не так — он был жив. Он и до сих пор жив. Я и сейчас чувствую, как это чертово создание ползает у меня в животе.
Выражение лица Харгривса оставалось по-прежнему беспристрастным, но отвечать больше он не стал.
Он знал, что этот грубый, неотесанный американец никогда не освоит норм достойного поведения, необходимых для принадлежащего к высокородной знати. Он, возможно, и был рожден в благородной семье, но в нем самом не было ни грамма величия. Такому понадобится сотня лет, а может, и того больше, чтобы стать настоящим джентльменом.
«Но, — вспомнил он, — если удача улыбнется мне, этот деревенщина уедет отсюда в течение года».
Выполнив свое самое отвратительное за все время службы задание, Харгривс накрыл молодого графа сверху одеялом и вышел из комнаты.
Не зная, что его камердинер уже ушел, Прескотт продолжал бубнить сам себе о тех опасностях, которые грозят ему из-за этого проклятого червяка:
— Если так будет продолжаться дальше, я ослепну и сойду с ума прежде, чем мне исполнится сорок. Боже, почему здесь так жарко? — он взбрыкнул ногой, стараясь скинуть с себя одеяло, но ему удалось вынуть из-под него только одну длинную волосатую ногу. — Кто-нибудь, погасите огонь или откройте окно. Не то я скоро просто растаю…
Он забылся в беспокойном сне, желая, чтобы опять явилась к нему героиня его снов и успокоила боль, как это случалось раньше. Но даже своим затуманеным сознанием он понимал, что больше этого не произойдет, потому что она воплотилась в реальную женщину. И этой женщине так же хорошо, как и ему, знакомы боль, душевные терзания и одиночество.
Правда, эта женщина чертовски рассердится за то, что он выпил так много мескаля и проглотил этого проклятого червяка.
Ощущение чего-то теплого и мягкого, суетящегося над ним, вывело Прескотта из состояния полузабытья.
«Эд, — сказал он сам себе, — начинает вести себя, как старая курица-наседка».
Он чуть-чуть приоткрыл один глаз, намереваясь дать знать своему камердинеру, что ему не понравилось излишнее рвение: человека в его состоянии нужно оставить в покое, а не устраивать над ним суматоху.
Туманная пленка, застилавшая его глаза, начала понемногу расходиться и, наконец, его взгляд остановился на предмете, который в одно и то же время и поразил его и доставил величайшее удовольствие. В нескольких дюймах[8] перед своим носом он увидел пару округлых нежных розоватых грудей, едва прикрытых белоснежными кружевами сорочки. Прескотт широко распахнул оба глаза и с наслаждением вдохнул легкий аромат розы, струящийся из соблазнительной ямочки между ними. Его лицо расплылось в довольной улыбке.
— Эд, ты везучий, негодяй. У тебя оказывается есть груди…
Лицо Люсинды залилось краской от смущения, она резко выпрямилась и запахнула руками вырез своего пеньюара до самой шеи. О Боже, а она-то думала, что он крепко спит. Если бы знала, что это не так, то ни за что на свете не рискнула своей репутацией, вернувшись в эту комнату, чтобы собрать свои вещи и переодеться. И уж, конечно, не стала бы накрывать одеялом, когда увидела, что он лежит в кровати почти совсем раскрытым. Что он, должно быть, подумал?!
— Прескотт? — тихо произнесла она его имя, желая немедленно опровергнуть те ошибочные заключения, которые он, возможно, сделал.
Но веки с густыми длинными ресницами уже сомкнулись над его зелеными глазами, подернутыми краснотой, и тихий храп раздался из его чуть приоткрытого рта.
Уверенная, что он, наконец, заснул, Люсинда тихо собрала свою одежду. Через несколько минут она на цыпочках направилась к выходу, но какая-то необъяснимая сила заставила ее остановиться и еще раз взглянуть на Прескотта, спящего в ее кровати. Он выглядел таким прекрасным и казался таким близким и родным. Наверное, приятно лежать рядом с ним, чувствовать мужской запах его тела и спать в теплом объятии его сильных рук всю ночь. «Должно быть, это просто замечательно», — думала она. Как жаль, что ей никогда не придется испытать такого наслаждения!
Глава 14
— А почему дядя Прескотт не пошел с нами? — спросила Александра.
«Потому что этот дуралей осушил за одну ночь бутылку виски и теперь пьян в стельку», — в тот же момент, когда Люсинде в голову пришла эта мысль, она осознала, что не может доверить эту информацию девочкам. В их впечатлительном возрасте они этого просто не поймут.
— Боюсь, что ваш дядя Прескотт немного перепил сегодня.
Одной рукой придерживая на бедре малышку Элизабет, а другой крепко взяв за руку Викторию, Люсинда пропустила Александру вперед, и та первой прокладывала дорогу вверх по узкой лестнице на чердак.
И она, и дети чрезвычайно нуждались в одежде. Те немногочисленные вещи, что были у нее, сгорели в огне вместе с ее домом. И детям для их нового положения в жизни нужна была более подходящая одежда, чем те, пусть чистые, но отрепья, которые были на них.
Но так как Прескотт находился в «выпившем» состоянии, из которого только Бог знает когда он сможет выйти, и у них совершенно не было денег, чтобы купить себе новые платья, единственным решением проблемы, которое видела для себя Люсинда, было совершить экскурсию по ящикам со старой одеждой на чердаке.
— А что это значит «немного перепил», тетя Люсинда?
— Э-э, значит, что он себя неважно чувствует, — сказала она. — Но вы не беспокойтесь. Через несколько дней он будет здоров, как огурчик.
— У него будет ребенок, как у нашей мамочки?
— Ребенок. Конечно, нет! Мужчины не могут рожать детей, Александра. Это могут делать только женщины.
— А когда ты собираешься родить ребенка, тетя Люсинда?
«Ах, это неиссякаемое невинное детское любопытство», — думала Люсинда, пытаясь скрыть улыбку.
