— Ну, я не об этом, — краснея под загаром, сказал Дик.
— Но согласись, Дик, — заметил мистер Престон, — что, если бы я не переехал на золотые прииски, ты никогда бы не поймал бандитов и не мог бы заняться фермерством.
— Да, всё это как-то связано, — задумчиво произнёс Дик. — Но я совершенно прав насчёт того, чем нам сейчас нужно заняться.
— Совершенно прав, — подтвердила миссис Престон.
— Ты совсем его захвалишь, — запротестовал отец, набивая трубку.
— Нет, папа, — серьёзно сказал Дик. — Я слишком хорошо понял, как легко потерпеть в жизни крушение. Просто я люблю эту страну и понимаю, как приятно выращивать пшеницу и делать полезное дело собственными руками.
— Ну что ж, Дик, — великодушно заявил мистер Престон. — В общем, ты, наверно, прав.
— И у нас будет отличный дом, — сказал Дик. — Небольшой, конечно, но удобный, и там будут цветы, и плодовые деревья, и… и…
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — подхватила миссис Престон. — Такой дом — моя заветная мечта.
Дик подумал о другой мечте, с которой он уже не расстанется, о мечте, которая представлялась ему в образе Рафаэлло, бегущего по вершине холма под градом пуль и взывающего: «Свято помните эту субботу!»
Но не было разлада между двумя мечтами — мечтой о свободном мире и мечтой о зреющей золотистой ниве.
И внезапно Дик понял, что ему ферма нужна по-иному, чем его родителям. Она нужна ему для работы, которая влечёт его, которую он считает стоящей. А кроме того, ферма послужит ему точкой опоры, без которой он не сможет вести борьбу.
— Шейн идёт, — глядя в окно, сказала миссис Престон.
Шейн ворвался в комнату. Он был одет в алый свитер, опоясанный зелёным кушаком, молескиновые штаны, морские сапоги и широкую шляпу с болтающимися кисточками, чтобы отгонять мух. Шейн сорвал шляпу и поклонился.
— Здорово я замаскировался? — спросил он. — Мне, разумеется, понятно, что теперь я ни к чему полицейским, но я хотел польстить им маскировкой.
— Тебя всё равно сразу можно узнать, — сказал Дик.
— Вы только навлечёте на себя подозрения, — поддержала его миссис Престон.
— Ну что ж, — согласился Шейн, — в конце концов, действительно, зачем человеку прятать свою красоту?
— Надеюсь, вы не собираетесь опять сбивать моего сына с пути истинного? — сказал мистер Престон, улыбаясь и приминая табак в трубке.
— Вы называете это — сбивать с пути истинного? Да я как раз наставил его на путь истинный — и вот посмотрите на него. Он теперь может без всякой посторонней помощи влезть в любую самую неприятную историю.
— А скажите, был какой-нибудь смысл в вашей истории? — настаивал мистер Престон.
— Огромный! — воскликнул Шейн. — Она изменила облик мира — ни мало ни много. Я целый месяц скрывался вместе с доктором Кенворти. Он немножко просветил меня, и теперь я лучше разбираюсь в вещах. Правительству волей-неволей пришлось сдаться. Оно разбито наголову. Скваттеры — эти старые черти, эти земельные воры — потерпели поражение. Мы скоро получим всё, за что боролись, за что тщетно боролись чартисты в Англии. А почему мы победили?
— Почему? — с сомнением качая головою, спросил мистер Престон.
— Потому, что боролись не в одиночку. Все до единого порядочные люди в стране после нашего выступления помогали нам, кто словом, а кто и делом. События повернулись в нашу пользу после митинга в Мельбурне. Мы скоро добьёмся всего, за что боролись. Права голоса для всех, даже для самых бедных. Конца самоуправства фараонов и солдатни. Тайного голосования, чтобы не было подкупов и избиений, как в Англии. И всех остальных требований чартистов.
— Ура! — закричал Дик.
— Да, и кое-чего мы уже добились. Но не думайте, что остановимся на этом. Скоро им и в Англии придётся согласиться на всеобщее избирательное право и тайное голосование. Им не удержать рабочих после того, как мы показали дорогу. А вслед за Англией к нам присоединится весь мир. Говорю вам, что мы кое-что сделали, чтобы изменить облик мира.
— Трудновато мне поверить вам, — сказал мистер Престон. — Может быть, вы и правы, но я никогда не думал, что история делается таким путём. Можно сказать, прямо у меня под носом.
— Но, даже если мы выиграем эту партию, до конца ещё далеко. Когда мы получим право голоса, мы не прекратим борьбу. Я-то их знаю, они хитрые бестии. Борьба только начинается. Но мы хорошо начали, и наши товарищи погибли не зря.
— Я не могу согласиться с вами во всём, — моргая, сказал мистер Престон, — но в общем кое-что вы сделали. Отдаю вам должное.
— Мы ещё переделаем мир так, чтобы в нём стоило жить! — воскликнул Дик.
Миссис Престон давно уже не слушала их и безмятежно что-то шила, время от времени отодвигая занавеску из бумажной материи и бросая взгляд в окно.
Посмотрев в последний раз, она обернулась к Дику.
— Идёт Козима, — сказала она.
© Lindsay Jack, «Rebels of the Gold Fields», текст, 1936 © Голант Вениамин Яковлевич, перевод на русский язык (главы 1-14), 1956 © Линецкая Эльга Львовна, перевод на русский язык (главы 15-28), 1956
Варган — музыкальный инструмент типа губной гармошки.
…le comte de Moreton de Chabrillon… — граф де Моретон де Шабрийон (франц.).
Immediatement! — Немедленно! (франц.).
Himmel! — О небо! (нем.).
