Читаем без скачивания Под солнцем тропиков. День Ромэна - Виктор Гончаров

И с обдуманностью прирожденного чародея, т. е. прохвоста, он принял все предосторожности, чтобы такой ссоры никогда не было.

Он постоянно был начеку… Что делать? Лезть на рожон я не хотел. Убить чародея, посредника между духами и людьми, не имея на то сочувствия общины, значило отдать себя на растерзание общины. Я ждал. Ждал, проклиная время, которое не стояло на месте. И вот явился ты. С первых же дней, почуяв в тебе соперника и обличителя, Инта-тир-кака задался целью уничтожить тебя. Он промахнулся, как тебе известно, и ранил Дой-ну. Копье, хоть оно и было новым, с моею помощью община признала за копье балии. Как ученик великого Ленина, ты имел перед Инта-тир-какой большое преимущество. Общественное мнение стало за тебя, отшатнувшись от балии. Я этим воспользовался. Остальное тебе известно…

Заняв пост чародея, я поспешил ликвидировать духов с территории общины и подорвать доверие дикарей к чародейным действам, каким является интихиум. То — мои первые кирпичики… Понимаешь теперь, почему я должен благодарить тебя несказанно? Почему с твоим прибытием я связываю начало новой эры?

Часть четвертая. Гигант Бамбар-биу в действие

1. В долине Ковровых Змей

На пятые сутки Петька выбился из сил…

Бамбар-биу гнал, словно хотел поставить мировой рекорд. Ночи они шли напролет — от последнего солнечного луча, гаснувшего в янтарной или в рубиновой вспышке, до первого, дарившего ясными улыбками красную пустыню, за ночь стосковавшуюся по зною. Днем они отдыхали. Во время похода передышки допускались редко, и то самые короткие: всего несколько минут. Но не эти условия изнурили пионера. В ходьбе он не так давно слыл за неутомимого: минувшим летом (европейским летом, а не австралийским), во время стоянки пионерского лагеря в селе Басове, пионеры ежедневно совершали прогулки по 15, 20, а то и по 30 километров, к тому же, идя в поход налегке, возвращались солидно нагруженные минералами, ботаническим и другими материалами. Тренировка у всех была великолепной, и Петька, как вожатый звена «Изучай свою страну», как главный зачинщик всяких экскурсий, естественно, лицом в грязь перед товарищами не падал. Никогда не падал, всегда был в числе первых. Здесь же, в Австралии, его подвел дневной отдых.

Помилуйте, при этакой жарище, когда в песке можно печь яйца, когда над головой единственным заслоном от безжалостного солнца служит крона эвкалиптов, редкая, как самое редкое сито, когда от зноя превращаешься в мумию и высовываешь язык, точно загнанная собака, и потеешь скудным липким потом… помилуйте, до сна ли тут…

Бамбар-биу, нечувствительный «к таким нежностям» (его выраженьице!), добросовестно отмахав положенную им самим длиннейшую ленту километров, падал носом в песок или носом в небо и в ту же секунду начинал храпеть как повешенный. Петька мрачно смотрел ему в затылок или в ноздри, испытывая мучительное желание спать, но спать не мог, а если забывался в тяжелой дремоте, то пробуждался разбитым по всем направлениям. И после такого-то отдыха предстояло маршировать целую ночь…

На пятые сутки пионер выбился из сил и сказал неуязвимому гиганту, что отныне он, неуязвимый гигант, может считать себя свободным и может идти куда ему угодно и с какой угодно скоростью, Петька же, пожалуй, отставит эту ночь, чтобы выспаться, а потом, очевидно, или догонит его, или как-нибудь обойдется…

Не выражая удивления, гигант раздумчиво посмотрел на звездное небо, себе на ноги, Петьке на ноги, затем присел, подставив пионеру плечи, и кротко молвил: «Ползи». Не заставляя себя просить вторично, тот так и сделал, т. е. оседлал могучие плечи и с их высоты стал любоваться лунными окрестностями, пока не заснул.

— Пионер, спишь? — осторожно спросил Бамбар-биу, когда Петька просматривал конец седьмого сна, соответствующего исходу седьмого часа, проведенного им на спине.

— И не думаю, — отвечал Петька, мигом пробуждаясь.

— Тогда посмотри вперед и слезай, — прошептал Бамбар-биу.

Они стояли на краю глубокой долины под прикрытием «травяного дерева», странного, коренастого дерева с косматой башкой из длинных и тонких дугообразных листьев. Светила луна. В долине, ограниченной с противоположной стороны рощей эвкалиптов, клубился лунный свет в прозрачном тумане; сквозь туман проглядывало никелированной поверхностью большое озеро. К берегу озера, в тесном строю кустарников, притулились два деревянных домика из некрашеного теса и плетеный загон, в котором находилось голов десять коней. По зеленому ковру, широко раскинувшемся вокруг озера, бродили неисчислимые стада овец, казавшиеся издали волнами застывшей лавы.

— Почему надо говорить шепотом? — полным голосом спросил Петька, вдоволь наглядевшись и неохотно расставаясь с комфортабельными плечами.

Вместо Бамбар-биу ему ответило громким ворчанием четвероногое существо из долины — собака, скрывавшаяся шагах в тридцати от друзей в тени второго травяного дерева. И тотчас заговорили еще две собаки. Сумрак под деревом ожил и родил трех насторожившихся овчарок и одного голого человека с карабином в руках.

— Слепая мокрица, — выругался вполголоса Бамбар-биу, — поставь револьвер на синее и — чтоб все четверо скрючились. Не промахнись, иначе попадем в кашу.

Сторож с овчарками двигался к прикрытию друзей. Все три овчарки были на привязи. Почуяв незнакомцев, они рвались вперед, хрипя в ошейниках.

Не возражая более и проглотив «мокрицу», пионер пометался хорошенько и спустил курок. Человек и овчарки упали на землю с парализованными мышцами.

— Все равно нам бы этого не избежать, — молвил Бамбар-биу, трогаясь в прерванный путь.

— Не избежать, так нечего было лаяться, — проворчал Петька, не особенно добрый спросонок и слегка задававшийся метким выстрелом.

— Заткнись, пионерище, — посоветовал Бамбар-биу, — мы в новоприобретенных владениях мистера Брумлея, эти стада — его стада, эти кони — его кони…

— Куда ж тогда мы идем?

— Держи револьвер наготове. Для сокращения расстояния мы пройдем через брумлеевские владения.

Где по кустарникам, где по открытым местам, ползком или перебегая от дерева к дереву, они прошли мимо парализованной группы и обогнули лавовые волны справа, не встретив более ни людей, ни собак. На линии домиков, видных сквозь широкую просеку, Бамбар-биу остановился, задержал пионера и, вытянув шею, уставился на нечто черное и лакированное, наполовину невидимое из-за густой тени, падавшей на него от построек.