Читаем без скачивания Шпион федерального значения - Андрей Ильин

Зарывшийся в землю по каски, схоронившийся за баррикадами из камней и мешков с песком взвод изнывал от безделья. Войска, которые не воюют, быстро начинают скучать, вроде того кота, которому делать нечего. Но кот, тот хотя бы сам свои проблемы решает, а эти — нет…

Бойцы довольно быстро излазили окрестности, проведя рекогносцировку на местности и выведав, где чего пасется и растет, что плохо и без охраны лежит и что здесь имеется из того, что может заинтересовать вырвавшегося из части в командировку солдата.

— Я там девку видел, классную девку, смазливую, — делились они друг с другом. — Буфера — во, и сзади тоже все в порядке…

Других, в этой деревне, симпатичных девиц видно не было — одни только старухи. Может, они и были, но прятались по домам, не показываясь на улицу. А эта — показывалась, эта каждый день ходила за водой на речку.

В армии есть две популярные и неисчерпаемые темы, возле которых вертятся разговоры личного состава, — дембель и бабы. До дембеля было еще далеко, а баба рядом, была под самым боком…

— Вон она, вон, гляди!

Чеченка быстро, почти бегом, спускалась вниз по склону, по крутой и извилистой тропинке. На плече у нее недвижимо стоял большой кувшин, который она грациозно придерживала правой рукой.

Счастливчики, завладевшие биноклями, разглядывали ее почти в упор, снизу доверху, подолгу задерживая вооруженные оптикой взгляды на груди и бедрах.

— Точно — буфера!..

— Ну дай, дай посмотреть!..

Чеченка спускалась к реке, наполняла кувшин водой и, вскинув его на плечо, шла обратно. На этот раз шла, вытянувшись в струнку, чтобы не уронить неподъемный кувшин, шла медленно и плавно, покачивая в такт шагам бедрами. Шла как на какой-нибудь, из старинной книжки про Кавказ, гравюре.

— Ох, я бы ей всадил!.. — выразил общую мысль снайпер, наблюдавший горянку в оптический прицел своей «эсвэдэшки». На этот раз он не пулю имел в виду.

«Я бы тоже…» — подумал Сашка Мохов.

Сашка пялился на чеченку в бинокль. Он был без пяти минут дембель, и на его бинокль никто, кроме взводного, позариться не мог. Чеченка точно была симпатична, не как другие чеченки. Или они просто давно не видели женщин.

Сашка внимательно разглядывал ее полуприкрытое платком лицо, ее напряженную, высунувшуюся из воротника шею и все остальное тоже. То, что он не видел, он представлял…

— А чего на нее смотреть, может, оприходовать ее… — сказал вслух кто-то.

Если бы они стояли гарнизоном где-нибудь в России, предложение прозвучало бы дико. Здесь — нет. Когда каждый день видишь смерть, когда получаешь право на разрешенное государством убийство, то начинаешь считать, что и на все остальное тоже имеешь право. Тем более что это чеченка, то есть не своя, не наша, не русская.

Они много раз слышали хвастливые рассказы про то, как бойцы, проносясь через аулы, подхватывали на броню зазевавшихся чеченок, как день или два пользовали их всем отделением, а потом убивали и сбрасывали в кювет. И ничего им за это не было, потому что война все списывала! Всем.

— А чего — точно!..

Быстро создалась инициативная группа, которая живо обсудила, как это дело можно было бы получше обстряпать. Поймать, пригрозить, заткнуть рот кляпом, оттащить вон в тот лесок и…

Пока это были только слова, только мечты, но в мальчишеских компаниях слова быстро превращаются в дела. Изображая циничных, умудренных опытом взрослых мужиков, провоцируя и подначивая друг друга, боясь прослыть трусами, мальчики обрезают себе пути к отступлению. Наверное, поэтому шалости мальчиков, собравшихся в стаи, бывают более жестоки, чем преступления взрослых мужиков…

— Ты будешь? — спросили Сашку. Потому что обязательно, по праву старшинства, должны были спросить.

— Нет, — быстро ответил он.

Но тут же почему-то передумал.

Он вспомнил тонкую, высунувшуюся из воротника, напряженную, как струнка, шею и плавно и призывно покачивающиеся под юбкой бедра…

— Хотя ладно, буду.

И все равно, это были только слова. Пока… Пока на следующий день, увидев спускающуюся по тропе к реке чеченку, кто-то не сказал:

— Ну что, пойдем, что ли? Или слабо?

И кто-то ему ответил:

— А чего слабо-то?.. Ничего не слабо!

А дальше они действовали уже не как мальчишки — как солдаты.

Двое побежали наверх, чтобы отрезать ей пути отхода, если она вдруг вырвется и побежит домой или если кто-нибудь из деревни решится прийти ей на помощь. Побежали, конечно, не с пустыми руками — с автоматами, потому что оружие давно стало их неотъемлемой частью, как одежда или ботинки. Без автоматов они чувствовали себя как голыми.

Еще трое пошли в обход, чтобы зажать жертву с флангов. Остальные направились прямо к реке. Они спустились вниз и остановились в десяти шагах от чеченки, набиравшей воду в кувшин. Сразу на нее никто наброситься не решился. Они подошли к реке, столпились на берегу и, присев, стали зачерпывать пригоршнями ледяную воду и пить ее и брызгать себе на лица, косясь на девушку и по сторонам. Все-таки им было страшновато…

Чеченка вначале с любопытством поглядывала на русских солдат, но потом, кажется, даже не наполнив до верха кувшин, присела, вскинула его на плечо и, выпрямившись, пошла по тропке, все убыстряя шаг и часто оглядываясь.

Солдаты побрызгались еще с полминуты, подмигивая друг другу и подхихикивая, а потом разом, гурьбой, пошли ей вслед. Вначале пошли, потом — побежали, когда она побежала. А побежав, уже ни о чем другом не думали, кроме как догнать ее и заткнуть ей рот, прежде чем она успеет закричать.

Они догнали ее, сшибли с ног и повалили на землю. Разом несколько рук стали шарить по ее лицу, затыкая рот и нос. Потом разом подхватили и, быстро передвигая ногами и тяжело и возбужденно дыша, поволокли в лесок.

Как ни странно, девушка почти не сопротивлялась, она была как парализованная. Да и что бы она могла сделать против нескольких крепких солдат!

Ее, ломая ветки, затащили в кусты, где уронили навзничь на траву и стали сдирать с нее одежду. Молча и страшно. Ее не успокаивали, не уговаривали, что все будет хорошо, не обещали денег, как купленным чеченским женщинам… Все понимали, что хорошо не будет! Ее можно было изнасиловать, но нельзя было отпускать. Если она вернется в деревню, то деревня поднимется против русских. Раньше они об этом как-то не думали, но теперь это стало очевидным. Всем. Если они ее изнасилуют, им после этого придется ее убить!

Чеченке задрали подол…

Сашка Мохов стоял ниже ее по склону и увидел ее смуглые щиколотки и какие-то штаны — какие-то шаровары, поддетые под юбку. Солдаты его отделения, его товарищи, ухватились за ткань и потянули ее вниз, стаскивая шаровары с ног. Девушка стала извиваться и мычать. Но ей лишь крепче зажали рот и вцепились ей в ноги, растаскивая их в стороны.

Никто с ней не церемонился!

Шаровары отлетели куда-то назад, открыв темное, желанное…

Кто-то, торопливо стаскивая с себя штаны, упал на колени… Хотя первым должен был быть не он, первым по всем неписаным законам и солдатским уложениям должен был быть Сашка, потому что он был здесь единственным среди молодых стариком!

Но, черт его знает, что с ним случилось, что у него в башке замкнуло, но только он, вместо того чтобы оттолкнуть пытающегося нарушить субординацию молодого бойца в сторону, крикнул:

— А ну, стоять!..

Жалко ему стало чеченку. И противно.

— Стоять, я сказал!

Стоящий на коленях, со спущенными штанами и голым задом, боец воровато оглянулся.

— Ты чего? — напряженно спросил он.

— Стоять! — снова, как заведенный, крикнул Сашка. — Встал и пошел отсюда! Все — пошли!

Ну точно — замкнуло! Но теперь он уже отступать не мог, теперь он, чтобы не потерять своего лица и положения, должен был добиться, чтобы ему подчинились.

— Я что сказал, уроды?!

Все напряженно затихли.

— Ты что — дурак?! — вдруг неожиданно грубо, но очень спокойно ответил ему боец без штанов, который был младше его призыва на целый год. — Не хочешь сам — отойди, другим не мешай!

Это был уже открытый бунт. Возбужденный, остановленный в шаге от желанной цели, боец пер на рожон! И, судя по всему, остальные бойцы были на его стороне.

Закрепленное армейским укладом право «старика» угнетать «молодых» схлестнулось с другим правом — правом более сильного ставить на место более слабого!

Сашка оказался один перед несколькими готовыми на все врагами.

— Уйди, падла! — повторил боец, угрожающе привставая.

Но Сашка Мохов не испугался, он не мог испугаться какого-то «молодого», не должен был, потому что в противном случае «молодые» взяли бы над «стариками» верх. И дело уже было не в чеченской девушке — решался вопрос, кто сильнее, кто будет верховодить стаей!

Сашка сделал шаг назад, сорвал с плеча автомат. Характерно клацнул привычно передернутый затвор, и черное вороненое дуло с маленькой дыркой, в которой притаилась, из которой выглядывала, выискивая жертву, смерть, уперлось в лица.