Рама вокруг белоснежного экрана, состоявшая из фосфорных ламп, потонула во мраке. Полотно над сценой зарябило графитовыми линиями. Застрекотало, появился звук.
Воздух наполнился мелодичным перезвоном.
Последний солдат выскочил из зала и с облегченным возгласом захлопнул дверь. Никто из зрителей не повернулся.
Экран заполнили разноцветные полоски. Они беспрестанно мигали, то наливаясь красками, то бледнея. В самом центре возникло черное пятно. Под визгливые рулады звоночков оно стремительно увеличилось. Заняло примерно одну треть экрана, превратилось в прямоугольник. На нем, словно выплывая из глубины, появилась ослепительно белая цифра «1». Завертелась и расплылась десятком фраз: «Внимательно смотрю сюда!»
— Не смотри! — сквозь непрерывную мелодию пробился голос Давида. — Говори со мной.
«Опять мы поменялись ролями, — подумала Мари, ощущая, что от неведомо откуда взявшегося ужаса не может пошевелиться. — Теперь я — паникер, а он меня успокаивает».
Перед глазами промелькнуло что-то бесформенное, серое. С трудом бельгийка догадалась, что сосед машет перед ее лицом рукой.
«Мое состояние — спокойствие» — проявилось на прямоугольнике.
— Мое состояние — спокойствие, — словно издалека услышала Мари свой голос.
«Я живу, чтобы выполнить Программу».
— Я живу, чтобы выполнить… — голос затих. Девушка больше не могла говорить — голосовые связки стиснуло невидимой удавкой.
«Моя задача — подчинение».
Где-то за пределами сознания она понимала, что появляющиеся предложения написаны на нескольких языках и даже цифрами — двоичным кодом; идиш, арабский, английский, французский, немецкий, русский и какие-то иероглифы. Наверняка их составили для того, чтобы внушению подвергался любой — не только еврей.
«Я живу, чтобы выполнить желание Отцов!»
Лампы на стенах погасли.
«Я здесь, чтобы воспроизводить потомство!»
Фосфорные полосы снова налились матовым светом.
«Я должна рожать! Я должен воспроизвести себя!»
Зал окутала непроглядная тьма. Только экран сверкал всеми цветами радуги:
«Я хочу!»
Свет.
«Я желаю!»
Темнота.
«Я отдаю себя ради высшего блаженства!»
Зеленоватые отблески бесшумных светильников.
«Я подчиняюсь!»
Свет.
«Я хочу!»
В груди поднимался восторженный вздох. Промежность наполнялась приятной теплотой. Кончики пальцев задрожали. В голове зашумело от сладкой истомы. Язык непроизвольно скользнул по губам. На полоске трусиков проступила влага. Бедра сжались.
«Я ощущаю непреодолимое желание».
Глаза сузились от яркой световой волны.
«Я желаю получать удовольствие!»
Внезапно в мозг Мари поступил тревожный сигнал. Нервные окончания сигнализировали, что колено повреждено. Невероятная боль прокатилась по ноге, устремилась по позвоночнику, поглощая эротическую расслабленность. Запоздало сработали рефлексы — правая нога напряглась и лягнула пальцами вперед. И тут же новый прилив боли расколол щиколотку.
«А-а-а-а!» — беззвучно закричала девушка.
Вынырнула, словно из бассейна, из мигающего сумрака. Со стоном ухватилась за увечную ногу.
Рядом сидел, белее листа бумаги, перепуганный Давид. С кулаком, занесенным над коленом Мари для повторного удара.
— Ты снова меня ударил, — прохрипела девушка. — С… Спасибо тебе.
На экране мелькали предложения-приказы:
«Я хочу!», «Я желаю!», «Я подчиняюсь!», «Я выполню…»
— Что это? Новая доза зомбирования? — Мари едва могла говорить.
Не столько от боли, сколько от…
Сексуальное возбуждение стучало в висках. По жилам вместо крови текло чистейшее вожделение. Бледные щеки налились румянцем, глаза блестели. Горячий язык прижимался к пересохшему нёбу.
«Как же я хочу! Немедленно! Сейчас!»
Она до боли в пальцах схватилась за подлокотники.
— Нас программируют на секс, — медленно проговорил Давид.
Он старался не смотреть на экран. От девушки, впрочем, тоже отворачивался.
— Зачем? — сдавленно спросила Мари. Больше не нашла, что сказать, хотя помнила тезис о «воспроизведении». — Чтобы у зомбированных родителей жили дети-зомби? Ведь каждый, кто родится здесь, станет таким же, как мы.
«Хочу!», «Желаю!», «Жажду!» — проносилось на черном прямоугольнике. Вокруг насмешливо пестрели пульсирующие линии.
— А что еще? — воскликнул парень. Его нервный голос потонул в переливах звоночков. — Наверху нас ждет неминуемая гибель! А здесь сидеть — подписать себе приговор и стать вечно сонным дебилом!
Даже сквозь гипнотическую пелену Мари ощущала, что молодой человек на пределе. Он не подвергся влиянию, но, кажется, дошел до критической точки. Крепко стиснутые кулаки, оскаленный рот, сдвинутые брови. Он был готов сорваться. Броситься из Комнаты Развлечений, бездумно атаковать солдат. И погибнуть от пуль.
— Решено, — шепнула ему девушка. Она в который раз схватила его за руки, потом обняла. — Сегодня же узнаем, что творится в Бункере и почему исчезают люди. Этот хмырь пригласил меня, и я пойду. А ты будешь ждать. Если к завтраку не вернусь — поднимешь скандал. Они не посмеют скрыть от людей мое исчезновение.
— Еще как посмеют. Наши зомби все забывают после «промывки» Управляющего. А меня просто упакуют следом за тобой, куда бы тебя ни затащили.
— И все же предлагаю рискнуть. Что нам осталось? Прошлый мир покоится под руинами памяти. Новый мир — сплошной ужастик. Тебя устраивает сонная жизнь под властью неизвестности?
Давид нахмурился.
— Красиво сказала. Цитата из любимого фильма? Давай пойду я. Постараюсь пробраться в Бункер незамеченным. Если пойму, что нам угрожает опасность, — мы убежим.
— Нет, дорогой. — Мари легонько, скорее как брата, чем как постороннего мужчину, потрепала Давида по щеке. — И так ясно, что опасность нам угрожает. И ясно, что ты в Бункер не войдешь — там на подходе десятки солдат. В лучшем случае они тебя завернут обратно. В худшем…
Девушка отчетливо услышала звук выстрела. Увидела окровавленное тело Давида.
«Только бы это не случилось наяву», — горько подумала она.
Мысли о том, что может погибнуть сама, не допускала. Боялась, но прятала страх подальше.
— И что ты собираешься делать там, внутри? — обреченно спросил парень.
— Как там в детективах говорят? Буду действовать по обстоятельствам, — небрежно махнула рукой.
— Киноманка, — молодой человек прижал ее к себе. — Пропадешь ведь.
Запах мужчины сводил с ума. Мари хотелось плотнее прижаться к Давиду. Сорвать с себя намокшие трусики. Вскочить на парня верхом. Схватить его за пылающее жаром естество. Вобрать в себя, опуститься так сильно, чтобы трепещущая плоть вонзилась в самую глубину…
Мари боролась с желаниями. Одеревенелыми пальцами впилась парню в плечо. Отвернулась, чтобы не видеть его замечательных глаз.
Громкое биение сердца заглушало даже мелодии гипнотизирующих звоночков. Но кроме звуков «кино» угадывался еще какой-то странный шум. Девушка прислушалась. И едва не сползла на пол от непреодолимого приступа желания.
Люди вокруг вели себя очень… Очень неестественно для такой обстановки.
Не отворачиваясь от экрана, следя за гипнотическими приказами, зрители стонали. Публика плавно раскачивалась, словно визуализируя звуковые колебания. Сотни вспотевших лбов. Вздрагивающие плечи. Безумно блестящие глаза.
— О-о-о-ох! — стонала толпа.
Руки мужчин и женщин прятались под мятыми полами пижам. Локти мелькали туда-сюда. Зрители приподнимались, напрягая и расслабляя бедра. Женщины широко разводили и смыкали ноги. Мужчины низко нагибались к спинкам передних кресел, не отрывая взглядов от экрана. Спины горбились, на тонких тканях пижам проступали влажные разводы от пота.
— О-о-о-о-х!
— Пойдем отсюда! — взвизгнула Мари, до крови прокусывая губу.
Она чувствовала, что еще миг, и не сможет контролировать себя. Напряглась до предела, проклиная неистовое жжение в промежности. Хотелось наполнить себя. Двигаться в ритме чертового перезвона. Соединиться с пульсирующим светом, льющимся от ламп.
— Идем. — Давид тяжело поднялся и рывком потащил ее за собой.
Они двинулись к центральному проходу между рядов, стараясь никого не задеть.
«Хорошо хоть никто не пристает. Страшно подумать, но я ХОЧУ, чтобы ко мне пристали!»
Мари зажмурилась, позволяя Давиду вести себя вперед. Но по ушам ударял многоголосный стон:
— О-о-о-о-ох!
Молодой человек молча шагал вперед. Девушка, спотыкаясь, продвигалась за ним. Дотронулась обнаженным коленом до чего-то упругого. Кажется, это было плечо какой-то женщины.
— О-о-о-о-ох!
По телу разлился ядовитый жар. Колени подогнулись. Мари упала, и следующих два шага Давид проволок ее по холодному полу.
