Максимилиан поколебался, но не совершенно разубедился; он обещал однако сделать все, чтобы узнать истину. Затем он кратко упрекнул дочь в неосторожности и, в свою очередь, рассказал ей, каким образом он нашел ее.
Приготовившись в продолжительный поход, он приехал в Гейерсберг, проститься с Маргаритой.
Приехав в замок, он узнал, что госпожа Гейерсберг больна и лежит в постели. Тогда он спросил госпожу Эдельсгейм, но никто не знал, где она, и что с ней.
Наконец один крестьянин, пасший скот в соседних полях, рассказал, что он видел, как две молодые девушки со старым Карлом выходили из парка.
По указанию этого крестьянина Максимилиан приехал к болоту Большого Волка.
Остальное известно.
В расстоянии около полумили от хижины Сары, в самой дикой части леса, окружавшего болото Большого Волка, находилась прогалина, известная во всей стране под особенным названием: Прогалины Скалы Бедствий.
Трудно было найти более темное и мрачное место.
Сара предложила предводителям конфедерации это место для их первого общего собрания. Вид этого обширного места, положение его среди леса и таинственный ужас, воспрещавший доступ к нему – все это располагало принять совет колдуньи.
Если бы кому-нибудь случилось проходить около одиннадцати часов близ этой прогалины, он был бы свидетелем странного зрелища.
Вокруг пяти или шести огромных костров толпилось около полутора тысяч заговорщиков.
Здесь были предводители и самые влиятельные члены конфедерации.
Ульрих Гуттен, Томас Мюнцер, знаменитый проповедник и один из самых деятельных организаторов движения; Венделин Геплер, Ганс Миллер, предводитель шайки Черного Леса, Яков Веэ, предводитель Леймгеймской шайки, Иорх Эбнер, Ганс Шмидт, слепой монах; Фейфер, бывший премонстранец, последователь Мюнцера, и девять или десять других.
В эту минуту они занимались важным делом. Они составляли манифест конфедерации, который следовало прочесть крестьянам и затем распространить по всей Германии.
Этот манифест состоял из двенадцати статей, большая часть которых подавала повод к самым оживленным прениям.
В самом разгаре спора послышались радостные крики из ограды, где находилось большинство заговорщиков. Они подбрасывали свои шляпы и шапки и издавали восторженные крики, как бы приветствую кого-то.
IV
– Что там делается? – спросил Ульрих Гуттен Георга Мецлера, который ходил узнать причину этого восторга.
– Иеклейн Рорбах приехал с толпой молодых людей из Гейльброна и Бекингена, – отвечал Мецлер.
– Кстати, – прервал Конрад, – знаете, что вчера сделал Иеклейн?
– Что? – спросил одни нюренбергский гражданин.
– Бургомистр Бекингена приказал ему явиться к себе; Иеклейн явился, поссорился с ним и кинжалом убил его при всем собрании.
– И его не арестовали?
– Не посмели; с ним было двести молодых людей, которые с торжеством увели его.
– Подобные беззакония бесчестят наше общество! – воскликнул Флориан, – мы ведем войну против привилегий, а не против лиц. Убийства ничего не доказывают, а только помогают делу жертв.
– Это не убийство, – возразил один из приверженцев Иеклейна. – Бургомистра окружало множество вооруженных людей, которые могли бы защитить его. Важные господа не так-то разборчивы на насилия и убийства. Теперь на нашей улице праздник.
– Нет, – возразил Георг Мецлер, – мы основали наше святое братство не для того, чтобы наказывать преступление преступлением же. Мы должны идти к нашей цели прямо, уничтожая, если нужно все, что нам сопротивляется; но каждый боец за свободу обязан смотреть на себя, как на воина целой армии, и не должен вступать в бой сам за себя из личной злобы.
Когда Мецлер кончал эти слова, пятеро или шестеро ландскнехтов из шайки Флориана Гейерсберга подбежали к своему начальнику.
С ним была Маргарита Эдельсгейм и император, лицо которого было закрыто опущенным забралом.
Увидев Флориана, Маргарита подбежала к нему и бросилась перед ним на колени.
– Спасите нас, Флориан! – сказала она, скрестив руки. – Во имя вашей матери и нашей дружбы, защитите меня от людей Иеклейна!
– Маргарита, вы каким образом здесь? – спросил он с удивлением поднимая молодую девушку. – Не бойтесь ничего… Скажите, – продолжал он, отведя ее немного в сторону, – что с вами случилось? Но прежде всего успокойтесь… Вы очень хорошо знаете, что подле меня вы в безопасности.
Маргарита рассказала Флориану все, что произошло между ней и Иеклейном.
– Шагах в ста отсюда, – продолжала она, – я заметила несколько ваших ландскнехтов. Я подозвала их и именем вашим просила о помощи; они подбежали ко мне; к счастью, между ними было двое из числа приезжавших с вами в Гейерсберг. Они узнали меня и освободили нас, несмотря на сопротивление людей Иеклейна. Последние пошли известить своего начальника. Я упросила ваших ландскнехтов провести меня к вам. Слава Богу! Мы нашли вас. Вы защитите от этого негодяя Иеклейна меня и этого храброго господина, который так хорошо защищал меня?
– Да, конечно! – воскликнул Флориан. – Успокойтесь Маргарита, умоляю вас!
– Флориан, – продолжала она, – товарищи Иеклейна грозили вашим ландскнехтам мщением своего начальника; я надеюсь…
– Будьте покойны, – сказал Флориан, улыбаясь, – мои верные солдаты знают, что я их никогда не оставлю; могу вас уверить, что угрозы бандитов Иеклейна нимало ни испугали их. Я велю проводить вас до Гейерсберга.
– А вы, Флориан?
– Я должен остаться здесь, Маргарита. Святая обязанность удерживает меня. Здорова ли моя бедная мать? Как перенесла она мой отъезд и разрушение всех своих надежд?
– Она очень грустит, Флориан; день и ночь плачет она, думая о вас.
– Да, – сказал он грустно, – это мысль отравляет мою жизнь!.. Бедная мать!.. А вы, Маргарита, как вы должны упрекать меня в душе!.. Скажите, что вы прощаете мне, и что…
– Мне нечего вам прощать, Флориан, – отвечала Маргарита. – Напротив, мне нужно просить у вас прощения.
– Вам?.. Как?.. Почему?..
– Мать ваша ошиблась в моем чувстве к вам, Флориан, и вы разделяли ее заблуждение. Я вас любила нежной любовью, как брата, но сердце мое принадлежит другому. Приняв вашу руку, я была уверена в измене того, кого любила, и последовала чувству признательности, которое вы внушили мне.
– А я думал, что вы пришли сюда для меня! – пробормотал Флориан печально.
– Бог свидетель, Флориан, что если бы мне пришлось спасать вас от опасности, я все сделала бы для сына моей благодетельницы, для друга моего детства.
