– Вы на картине даете как-нибудь понять, где и когда это происходит?
– О том, где это происходит, – нет. А вот когда – понять можно, только надо как следует присмотреться, это там, на дальнем конце и очень высоко. Для этого понадобятся стремянка и увеличительное стекло. Хотите?
– Лучше в другой раз, – сказала она.
Тогда я ей рассказал:
– Там, наверху, капрал новозеландской полевой артиллерии, маори, попавший в плен под Тобруком в Ливии. Вы, конечно, знаете, кто такие маори.
– Полинезийцы, – сказала она. – Аборигены Новой Зеландии.
– Правильно! До прихода белых они разделялись на множество воюющих племен и были людоедами. Полинезиец сидит на пустом ящике из-под немецких боеприпасов. На всякий случай в ящике еще осталось три пули. Маори пытается читать газету. Подобрал газетный обрывок, принесенный ветром, который поднялся на рассвете.
Я продолжал, держа руку на выключателе.
– Это клочок антисемитской еженедельной газеты, издававшейся в столице Латвии Риге во время немецкой оккупации этой маленькой страны. Газета полугодовой давности, в ней даются советы по уходу за садом и консервированию продуктов. Маори очень внимательно ее читает, пытаясь понять то, что все мы хотели бы понять: где он, что происходит и что будет дальше.
Если бы у нас была лупа и стремянка, миссис Берман, вы могли бы увидеть, что на ящике маленькими буковками написана дата: 8 мая 1945 – тогда вам был один год.
* * *
Я последний раз оглядел «Настала очередь женщин», которая снова укоротилась, превратившись в треугольник плотно упакованных драгоценностей. Мне не надо было ждать, пока появятся соседи и приятели Селесты и подтвердят то, что я знал и без них: из всех картин моей коллекции эта будет пользоваться самой большой известностью.
– Господи, Цирцея! – воскликнул я. – Похоже, она тянет на миллион!
– Так и есть, Рабо.
Я выключил свет.
37
Когда мы медленно, в полной тьме брели к дому, она взяла меня за руку и напомнила, что я все-таки пригласил ее танцевать.
– Когда?
– Мы сейчас танцуем, – сказала она.
– Да ну!
Она опять повторила, что и представить себе не могла, чтобы я или кто-нибудь другой мог написать такую огромную прекрасную картину, да еще на такую серьезную тему.
– Мне и самому не верится, что создал ее я. Может, это не я? Может, картофельные жучки?
Цирцея сказала, что как-то, взглянув на полку с романами Полли Медисон в комнате Селесты, она тоже засомневалась, она ли их написала.
– Может, это плагиат? – пошутил я.
– Мне иногда и самой так кажется.
Домой мы вернулись в таком состоянии, какое бывает только после физической близости, хотя ничего подобного между нами не происходило и не произойдет. Не примите за хвастовство, но никогда еще я не видел ее такой удовлетворенной и усталой.
* * *
Обычно такая неугомонная, вся в движении, она теперь расслабленно откинулась на мягких подушках в библиотеке. Тут незримо присутствовал и дух Мерили Кемп. Переплетенный томик ее писем к армянскому мальчику из Калифорнии лежал на кофейном столике между мной и миссис Берман.
Я спросил миссис Берман, что она подумала бы, если бы амбар оказался пустым, или полотна незаполненными, или я бы восстановил на них «Виндзорскую синюю 17».
– Если вы действительно оказались бы такой пустышкой, как я думала, поставила бы вам пятерку с плюсом за искренность.
* * *
Я спросил, будет ли она писать. Я имел в виду письма, но она решила, что речь идет о ее романах.
– Я только это и умею делать, да еще танцевать, – сказала она. – Пока не разучилась, горе ко мне не подступится.
Все лето она держалась так, что никто бы и не догадался – недавно она потеряла мужа, человека, видимо, блестящего, остроумного, которого она обожала.
– И еще одно немного помогает. Мне помогает. Вам, возможно, и не помогло бы. Надо без умолчании, во всеуслышание сообщать всем, когда они правы, а когда нет. И тормошить их: «Встряхнитесь! Повеселее! За работу!»
– Дважды был я Лазарем, – сказал я. – Я умер с Терри Китченом, а Эдит вернула меня к жизни. Я умер с Эдит, а к жизни меня вернула Цирцея Берман.
– Неважно, кто именно, – сказала она.
* * *
Мы поговорили о Джералде Хилдрете, который приедет в восемь утра на своем такси и отвезет ее в аэропорт. Он местный, лет шестидесяти. Тут все знают Джералда Хилдрета и его такси.
– Он раньше состоял в Спасательной команде нашего округа, и, по-моему, они с моей первой женой одно время были увлечены друг другом. Это он нашел тело Джексона Поллока в шестидесяти футах от дерева, в которое врезалась его машина. А прошло несколько недель, и ему же пришлось собирать в пластиковый мешок то, что осталось от головы Терри Китчена. Выходит, он сыграл важную роль в истории искусства.
– Когда он недавно вез меня, то рассказал, что его семья триста лет трудится здесь не покладая рук, а у него самого, кроме такси, ничего нет.
– Зато такси у него хорошее, – сказал я.
– Да, он все время до блеска натирает кузов и пылесосит внутри, – сказала она. – Наверно, это его способ сделать так, чтобы горе не подступалось, не знаю, правда, какое горе у него.
– Уже триста лет оно подступается, – сказал я.
* * *
Пол Шлезингер беспокоил нас обоих. Я все время размышлял о том, что чувствовала его беспомощная душа, когда плоть кидалась на ручную гранату, которая вот-вот взорвется.
– И как только она его не убила? – удивлялась Цирцея.
– Непростительная небрежность рабочих с фабрики, где их делали.
– Его плоть сделала это, ваша – ту картину в амбаре, – сказала она.
– Может, вы и правы. Душа моя не сознавала, какую нужно написать картину, а плоть написала.
Она откашлялась.
– Так не пора ли вашей душе, которая вечно стыдилась плоти, воздать ей за то, что в конце концов она создала прекрасное?
Я задумался.
– Может, и тут вы правы.
– Тогда пусть так и будет.
– Каким образом?
– Поднесите руки поближе к глазам, посмотрите с любовью на эти удивительные и мудрые живые существа и скажите громко:
– «Благодарю тебя, Плоть».
Так я и сделал.
Поднес руки к глазам и громко, от всей души, произнес:
– Благодарю тебя. Плоть.
О, счастливая Плоть. О, счастливая Душа. О, счастливый Рабо Карабекян.
1
Джексон Поллок (1912–1956), американский художник, в 40-е годы глава «абстрактного экспрессионизма»; Марк Ротко (1923–1970), американский художник-абстракционист.
2
Аршил Горки (1904–1948), американский художник, один из основателей абстракционизма.
3
17 марта – Национальный праздник Ирландии.
4
Джон Сингер Сарджент (1856–1925), американский портретист.
5
Исаия, 33:18.
6
Густав Климт (1862–1918), австрийский художник, известен портретами, выполненными мозаичными цветовыми пятнами в стиле «модерн».
7
«Моби Дик, или Белый Кит» (1851), роман американского писателя Германа Мелвилла (1819–1891).
8
Конрад Эйкен (1889–1973), американский поэт, прозаик, литературный критик.
9
Дж. Свифт. «Путешествия Гулливера».
10
Известные американские комики.
