Читаем без скачивания Лесной фронт. Благими намерениями… - Алексей Замковой

Заданием нашей группы, состоящей из двух взводов и группы подрывников, которыми командую я, было организовать налет на небольшую, находящуюся посреди леса, железнодорожную станцию Любомирская. Наш интерес к этой станции был вызван тем, что неподалеку от нее немцы организовали вырубку леса в промышленных масштабах и именно с Любомирской отправляли этот лес по железной дороге. Кроме того, сами немцы не очень-то и желают мозолить себе руки на лесоповале и согнали на работы множество жителей окрестных деревень, включая женщин и детей. Но и охраняется это объект соответственно своей важности – по донесениям разведки, вокруг станции организованы и пулеметные гнезда, и круглосуточное патрулирование железнодорожного полотна… Крепкий орешек нам предстоит.

— Ну, что скажешь? — командир одного из взводов – Пантелеев – ожидающе смотрит на меня, пока я изучаю станцию.

Мы лежим на опушке леса, укрывшись в остатках, еще недавно пышной, а теперь, с наступлением ноября, сильно поредевшей, листвы кустов и нам открывается просто шикарный вид на Любомирскую. Ничего особого из себя станция не представляет – небольшая будка обходчика, недавно построенные два барака, в одном из которых – поменьше – судя по всему, разместились немцы, а в другом – рабочие, штабели подготовленных к отправке бревен и постоянное движение, словно в муравейнике. Как раз, когда мы только подошли к станции, здесь началась погрузка леса на платформы только что подошедшего состава. Повсюду бегают немцы, несколько полицаев следят за тем, как подневольные работники грузят лес… С охраной на станции, судя по увиденному, все в порядке. Я заметил одну пулеметную точку. Еще одну мне показал Пантелеев. Вдоль полотна то и дело прохаживаются патрули. Но самое главное – лес вокруг станции – метров на сто в стороны от нее и около километра вдоль железной дороги – основательно расчищен. Даже пни выкорчевали! Уж не заминировано ли это свободное пространство? Времени, проверить это, пока не было.

— Хреново, — ответил я. — Если будем атаковать в лоб, то всех покосят пулеметы. Могут быть еще и мины.

— И с другой стороны железки, — вздохнул Пантелеев, — скорее всего, то же самое.

— А если ночью, в темноте, рвануть? — предложил я.

— Не пойдет. Видишь, вон там кучи дров лежат? Ночью они, скорее всего, зажгут костры для освещения.

Мы снова впились взглядами в станцию, прокручивая в головах различные варианты. А если по железной дороге? Двумя группами по обеим сторонам насыпи? Нет, так мы собьемся в стадо – будет просто мечта пулеметчика.

Свистнув, поезд потихоньку начал набирать ход. В сторону Александрии поехал, наверно – в Ровно.

— Слушай, давай-ка пару дней понаблюдаем, — предложил я. — Может что-то придумаем. А то так, с наскока…

За следующие сутки мы выяснили о станции довольно многое, но никакого жизнеспособного плана составить так и не вышло. Охрану станции немцы несли исправно. Патрули вдоль полотна ходили довольно часто. Пулеметные точки зорко следили за лесом. Как и говорил Пантелеев, на ночь зажигались костры, которые освещали все вокруг… C противоположной стороны насыпи – мы отправили нескольких бойцов на разведку – все было точно так же. Поезда на станцию приходили дважды в день – утром и вечером. Приходили порожняком, а уходили нагруженные лесом. Причем, по разным направлениям. Частенько проходили и другие составы, перевозящие войска и какие-то грузы. Кроме поездов, несколько раз в день через станцию проезжала мотодрезина с бойцами – видимо, так немцы проверяют, заминировано полотно или нет.

— Может, дрезину захватим? — предложил я, впервые увидев ее. — Переоденемся в немцев, откроем огонь, когда окажемся на станции. А остальные…

— А кто поедет? — не дослушав, перебил Пантелеев. — Во-первых, тех, кто будет на дрезине, перебьют за десять секунд. А, во-вторых, остальные за это время добежать до станции не успеют. Да и пулеметы на дрезину никто разворачивать не будет – хватит и патрулей.

— А если взрывчаткой дрезину нагрузить? — я задумался и покачал головой. — Нет, взрывчатки не хватит.

И еще одни сутки прошли зря. Лично я все это время, наблюдая за станцией, мечтал только о двух вещах – согреться и о бронепоезде. Однако, бронепоезд к нам на помощь не спешил, а согреться было нечем – разводить костры поблизости от противника мы не решались. Благо, хоть одет я был тепло…

На третий день погода испортилась. Небо затянуло черными тучами так, что стало непонятно – день ли сейчас или уже сумерки. Пошел мелкий, но густой дождь, превратившийся вскоре в ливень. Нет, решил я, засиделись мы уже здесь. Еще чуть-чуть, и ревматизм с радикулитом мне обеспечены. Или загнусь быстро – от воспаления легких. А станция так и дразнит нас, просматривающаяся как на ладони, но остающаяся неприступной. Блин, сейчас бы хоть пушку какую-нибудь…

Оставив бойца наблюдать за станцией, мы с Пантелеевым вернулись к остальным, ожидающим нас глубже в лесу. Придя в лагерь, я наскоро перекусил четвертью банки тушенки и собрал совет командиров.

— Слишком долго мы здесь сидим, — начал я, когда к нам с Пантелеевым присоединился командир второго взвода – Сижуцкий. — Надо что-то решать, а то нас или обнаружат, или замерзнем здесь к чертям собачьим.

— А якшо все ж таки в лоб напасты? — сказал Сижуцкий. — Вночи. З неба лье, як з видра – нимаки костры не запалять. А мы, по темноти…

— Точно! А шум от дождя скроет шум от нашего передвижения. — Пантелеев прямо воспрянул духом.

Только мне вдруг стало грустно. Почему я до такого не додумался? Слишком увлекся сказочными идеями – даже хотел предложить таки захватить дрезину, оборудовать на ней из бревен огневую точку… А все ведь просто – дождаться подходящей погоды!

— Надо выяснить сектора обстрела пулеметных точек, — я принялся развивать идею Сижуцкого. — Если позиция крайнего пулемета не простреливается соседними, то отправим туда нескольких бойцов. Пусть они тихонько уберут расчет, а потом и мы, так же тихо, подойдем. Тогда сможем атаковать остальные пулеметные точки с фланга и – те, которые по другую сторону насыпи – с тыла.

— А если мины? — предположил Пантелеев.

— Пойдем по железнодорожному полотну. Его вряд ли минировали, а ночью там никто не ездит. У пулеметов стоят по три человека. Думаю, если пошлем человек пять, то хватит с запасом. Когда разберутся с пулеметчиками – пусть подадут какой-нибудь сигнал.

— А патрули? — спросил Сижуцкий.

— Подгадают момент, когда патруля рядом не будет, и нападут на пулемет. А потом разберутся и с патрулем. А какие еще варианты?

Остаток дня мы потратили на вылизывание плана. В итоге получилось рискованно, но, хотя бы, правдоподобно. Шансы на успех я бы оценил довольно высоко. По крайней мере – по сравнению с шансами варианта с захватом дрезины. Лишь бы дождь не закончился.

После полуночи мы уже лежали на рельсах и железнодорожной насыпи, меньше чем в двадцати метрах от крайней точки маршрута патрулей, и наблюдали, как пятеро бойцов медленно ползут вперед – к пулеметной точке. Напряжение, овладевшее нами, достигло своего пика, когда пелена дождя окончательно скрыла их из виду. Заметят или нет? Каждую секунду я жду выстрела, означающего, что наших ребят заметили, что теперь придется либо вступать в бой на ужасно невыгодной для нас позиции, стараясь прикрыть отход бойцов, либо уносить отсюда поскорее ноги. Блин, чего же они тянут-то… Умом я понимаю, что, с того момента, когда я перестал видеть нашу передовую группу, прошло всего минута-две, но в животе все сильнее ворочается какой-то холодный, щекочущий ком. Немного расслабляет только то, что сам я слышу только шум дождя. Значит, немцы тоже не должны ничего услышать. А видимость… Я, например, в пяти метрах уже практически ничего не вижу.

— Долго они что-то, — шепнул лежащий рядом Пантелеев.

— Стрельбы нет – значит все нормально, — успокоил я его.

— Может, следом поползем? — предложил кто-то из бойцов.

Бах! Еле заметная сквозь дождь вспышка резанула глаза так, словно рядом со мной сверкнула молния. Твою мать!!! Сглазил! Я выругался и перевел затвор автомата из предохранительного в боевое положение. Может, не заметят? Секунды тишины растянулись до бесконечности. Блин, что там произошло? Заметили наших пулеметчики? Или наткнулись на патруль? Сердце забилось чуть спокойнее. Неужели пронесло? Пять секунд… десять… пятнадцать… Вспышка молнии на миг выхватила из тьмы окружающее, а, чуть припозднившийся, грохот грома ударил по ушам, заглушив все вокруг. Я чуть приподнялся, вглядываясь в пелену дождя. Что я надеюсь увидеть? Не знаю, но просто лежать на месте я уже не в состоянии. Слава Богу, все тихо… Новая вспышка резанула по глазам. Не молния – выстрел! И еще выстрел. Ночь взорвалась стрельбой и эхом щелчкам выстрелов зазвенел сигнал тревоги – кто-то со всей дури лупит, то ли в колокол, то ли по подвешенному рельсу. А в голове крутится лишь одно – мать, мать, мать…