Читаем без скачивания Щит и меч Венеры - Ольга Степнова

— Это ваша бабушка? — строго спросил меня молодой милиционер.

— Ее! — ответила за меня Хася.

— Нехорошо так, гражданочка, — укоризненно покачал головой другой милиционер, постарше. — Зачем посылаете пожилую старушку лук воровать?!

— Я не…

— Штраф тыща рублей! — рубанул воздух ладонью молодой.

— Ой, там лук-то, как у колибри яйца! Я думала, это кто-то перловку рассыпал, собирать стала, а тут эти солдаты Швейки, бравые как никогда!..

— Вот, возьмите, пожалуйста, — я протянула милиционерам две пятисотрублевые купюры. — Только не надо на бабушку протокол составлять!

— Нет, почему не надо? — вдруг ожила Хася. — Почему не надо-то? Хочу протокол на Маньку!

— Замолчи, — шикнула я на нее, — а то сейчас домой бегом побежишь, а Маня в твоем кресле лук повезет!

— Ой! — Хася закрыла руками рот. — Не хочу протокол на Маньку.

— Ну и ладненько, — повеселел молодой милиционер, и поделился со старшим товарищем пятисоткой. Они по-военному развернулись и, печатая шаг, пошли в шашлычную.

Я сделала очередную попытку сбежать, но Маня повисла у меня на руке:

— Минуточку! Хочешь лук по дешевке?

От такой наглости у меня перехватило дыхание. Я только что отдала свои деньги, чтобы отмазать ее от милиции, а она впаривает мне ворованный лук!

— Он же мелкий! — прищурилась я.

— Где мелкий? Где?! — Маня выхватила из сумки и сунула мне под нос огромное красное яблоко.

— Ах, ты еще и яблок наворовала?!

Хася выхватила яблоко из рук Мани, и с хрустом его надкусила.

— Хочу протокол на Маньку, — твердо заявила она и вдруг закричала: — Милиция! Инвалида русско-японской войны насилуют! Помогите!

Из шашлычной с шампурами в руках выскочили милиционеры и с добросовестной свирепостью начали озирать окрестности.

Маня швырнула сумку с продуктами на коленки к Хасе и, толкая впереди кресло, побежала через дорогу.

— Ну и дура же ты, Хасечка, русско-японская!

— От дуры слышу! Слышь, Манька, а ну к, тарань вон тот сиреневый джипчик, там такой водитель симпатичный сидит, на Тихонова похож! Манька-а, на абордаж!! Аська, снимай, дубля не будет!!

Визг тормозов слился с милицейским свистком. Я побежала к своей машине. Не успев отдышаться, я увидела, как темно-зеленый «БМВ» скрывается за поворотом. Забыв про бабушек, рисковавших погибнуть под колесами неизвестного джипа, я с пробуксовкой сорвалась с места и трижды нарушила правила, прежде чем снова увидела машину Дьяченко.

«БМВ» оказалась опять припаркована, на этот раз — возле офисного здания с высоким крыльцом.

Дьяченко посигналил два раза, и вниз по ступенькам сбежала высокая, белокурая девушка, такая тоненькая и миловидная, что у меня защемило сердце. Она хотела сесть к Дьяченко в машину, но он вышел ей навстречу.

Я зажмурилась, потому что она повисла у Щита на шее. Повисла, несмотря на свой офисный вид, несмотря на любопытных прохожих и на коллег, наверняка подсматривающих из окон.

Почему я зажмурилась, и отчего мне сердце словно кипятком обдало? Ведь, я точно так же не имела на Щита никаких прав, как и он на меня.

Я приоткрыла один глаз. Между ними происходило нечто неуловимое, страстное и очень интимное. Нет, они не целовались, но уж лучше бы целовались. Щит что-то шептал ей на ухо, а она, расцепив объятия, била его по плечам кулаками и что-то кричала, а потом снова сцепила на его шее руки и, прижавшись щекой к щеке, повисла на нем так, что ноги оторвались от асфальта.

Сил не было на это смотреть, но я понятия не имела — почему.

В отчаянии я нажала на сигнал так, что от меня шарахнулись проезжающие мимо машины. Щит хотел оглянуться на сумасшедший гудок, но девушка не дала ему это сделать; она липла к нему, демонстрируя всему миру свои исключительные права на Сергея Щита Дьяченко.

Какое мне было до этого дело?! Исключительно никакого, но я визжала автомобильным клаксоном то длинно, то прерывисто, то опять длинно, как пароход, отправляющийся в плавание.

В боковое стекло постучал полосатый жезл.

— Что за истерика, красавица? — миролюбиво спросил гаишник, когда я опустила стекло.

— Вон, видите, он с ней целуется! — едва сдерживая рвущуюся из горла истерику, я показала гаишнику на мешающую пешеходам парочку.

— Да?! — гаишник пристально на них посмотрел. — А по-моему, он пытается ее от себя отодрать, а она не дается.

— Целуются!! — я ударила кулаком по клаксону.

— Ну хочешь, я его оштрафую за неправильную парковку?

Кто сказал, что в гаишниках нет ничего человеческого?!

— Хочу! Очень хочу! А еще у него труп в багажнике, в бардачке наркота и оружие!

— Ну, насчет трупа, наркоты и оружия это ты сильно загнула, а вот за вольную парковочку я его, пожалуй…

Постукивая по руке жезлом, он направился к парочке, а я вдруг вспомнила, что у меня уже две недели, как не работал клаксон.

Может, машины и правда понимают хозяина?

Он уже третий час гонял меня по городу.

Мы побывали в редакции какой-то газеты, на телевидении, сорок минут я проторчала у ресторана, поджидая, пока Дьяченко поест, а потом он вдруг бросил машину возле центрального парка и почти час бродил по аллеям, разговаривая по мобильному телефону. Я отлично видела его через чугунный ажур ограждения и уже решила, что напрасно убила день, как увидела, что Щит сунул мобильник в карман и побежал к машине.

Куда это он так спешит? На очередное свидание с очередной блондинкой?

«Бээмвуха» рванула с места и развернулась через двойную полосу, развеяв мою уверенность в том, что Дьяченко не умеет нарушать правила.

На этот раз мне туго пришлось. Он подрезал, перестраивался из ряда в ряд, проскакивал на красный свет и даже не думал пропускать пешеходов на «зебрах».

Я вспотела, несмотря на кондиционированную прохладу в салоне. Моих водительских навыков не хватало и на половину тех трюков, которые он вытворял, но я старалась, я очень старалась. Я даже утратила осторожность и висела у него на хвосте. Я хотела знать, куда он торопится, хотя, по большому счету, была уверена, что он опаздывает на какую-нибудь фотосессию для глянцевого журнала. Но город вдруг остался позади, мы вылетели на Андреевское шоссе.

Сердце упало и сделало три перебоя: значит, я не ошиблась, значит, Щит причастен ко всей этой истории гораздо больше, чем мне рассказал.

Пришлось отпустить его далеко вперед, чтобы он не «срисовал» меня в зеркало заднего вида.

А я-то дура, почти поверила в его неземную любовь!

«Счастье — это мираж, Аська!»

Да что там — «почти», — поверила! Иначе бы не совершила глупого безрассудства на пыльных матах.

Мне стало вдруг жаль, что я не умею курить. Да еще и бабка молчала; впрочем, я сама к ней не обращалась. Хреново мне было, так хреново, как никогда в жизни не было.

Асфальт пожирался метрами-километрами, я летела навстречу гнусным и разрывающим сердце открытиям. В том, что эти открытия были гнусные, я ни капли не сомневалась.

Он затормозил у огромного дома с колоннами и золоченым куполом, как у собора. Все в этом доме кричало о показной роскоши, вот только зачем — непонятно. Находился он далеко за дачным массивом и за коттеджным поселком, вокруг шумел смешанный лес, и любоваться этими куполами могли только птицы, березы, да облака.

Дьяченко подъехал к дому с торца, со стороны высокого кирпичного забора, из чего я сделала вывод, что он здесь незваный гость.

Со своей задачей я справилась просто блестяще, Щит не заметил слежки. Меня скрывала густая стена кустарника у дороги. Я вышла из машины и залезла в кусты. Отсюда дом просматривался со всех сторон, кроме парадного входа. Азарт, охвативший меня, начисто стер все плохие эмоции.

Дьяченко обошел дом три раза. Он ходил, задрав голову, словно любопытный щенок вокруг новогодней елки. Вся его звериная грация пришлась кстати, когда он вдруг легко взлетел на забор и скрылся по другую его сторону.

«Приплыли», — сказала я сама себе. Зато подтвердились мои предположения, что хозяева этого дома не ждут Щита за накрытым столом, иначе он воспользовался бы звонком и калиткой.

Лазить через такие заборы я не умела, поэтому оставалось только ждать и ждать. Когда Дьяченко вернется в свою машину, я подойду к нему и потребую все объяснить. Все, вплоть до сцены с той девушкой и посещением салона «Абракадабра». А потом… я дам ему десять пощечин. Ровно десять, я буду считать. И плевать мне, что он кикбоксер, что ему не больно, и что у меня нет на него никаких прав.

В своих мечтах я рисовала одну за другой картины расправы, придумывала слова, которые я скажу. Это были крутые расправы и злые слова, только куда, он, черт побери, подевался?!.

Ноги затекли, кусты больно кололись через одежду, а желудок напоминал, что утром я не уронила в него даже бутерброд. Солнце спряталось в верхушках деревьев, я поняла, что времени прошло очень много, уже вечер, а Дьяченко все нет. Для человека, проникшего на территорию дома через забор, это было довольно странно. Не думаю, чтобы он распивал чай с хозяевами.