Читаем без скачивания Пятый постулат - Кира Измайлова

Что он там говорил о жертвоприношениях? Баран или бык, да?..

Маша вгляделась в темноту: Зорька пощипывала траву, фыркала, переступала тяжелыми копытами. Нет, эта лошадь себя в обиду не даст!..

А ну как Весь вспомнит о человеческих жертвоприношениях? Маша приподняла голову, прислушалась: по другую сторону костра негромко посапывал Раххан. Он вроде чутко спит, если что, проснется… А если Весь решит напасть на неё саму?

Девушка твердо решила не спать до утра. Ничего, случалось и в ночную смену работать, потерпит! Зато бояться не будет…

Какое-то время она бдительно таращилась в темноту, прислушиваясь: вот похрапывает разоспавшийся Раххан, вот шелестит травой кобыла, вот едва слышно дышит Весь, и еще раздаются всякие лесные шорохи — то птица прокричит, то что-то протрещит в кустах, то кто-то ухнет, пискнет…

Она сама не заметила, как уснула.

Проснулась, будто от толчка, вскочила, озираясь. Вроде всё в порядке: едва тлеют угли в костре, напротив спит Раххан, вон лошадь бродит на длинной привязи, видно силуэт. Да и луна светит ярко, на поляне почти всё разглядеть можно!

Маша приподнялась, чтобы посмотреть на телегу — как там Весь? Да так и замерла с открытым ртом, потому что Веся там не оказалось…

— Раххан! Раххан! — девушка затормошила спящего, потому что… потому что надо было скорее бежать, искать! Куда мог запропаститься Весь? У него же жар начался, он в бреду мог уйти куда-нибудь, в овраг провалиться, шею себе сломать! — Ну проснись же!..

— А? — мужчина потряс головой, взглянул на нее. — Что случилось?

— Весь исчез!..

Маша сбивчиво изложила свои подозрения насчет пропажи белобрысого жреца. Каким бы он ни был, если ему нужна помощь, то… Ни один настоящий общевист не бросит в беде живого человека, пусть даже это классовый враг! Просто потому, что живого врага можно перевоспитать, а вот мертвого получится разве что похоронить…

— Погоди, не мельтеши! — осадил ее Раххан, окончательно проснувшись. — Сейчас разберемся…

Поднявшись на ноги, он обошел поляну, потрогал зачем-то солому и смятое одеяло на телеге, где спал Весь.

— Ушел он не так давно… — заключил Раххан, огляделся, схватил Машу за локоть: — Смотри! Видишь?

Приглядевшись, девушка различила между деревьями крохотную искорку. Огонь?

— Костер, — подтвердил мужчина. — Пойдем, поглядим. Только тихо-онечко! Не шуми и не вздумай заорать! Если это то, о чем я думаю, то посторонних там быть вовсе не должно…

— А о чем ты думаешь? — шепотом спросила Маша.

— Ну так мы весь вечер об этом говорили, — ухмыльнулся Раххан, и девушка поняла, что, кажется, ее подозрения оказались верны, а религиозные предрассудки взяли верх над разумом Веся. — Пойдем. Не топочи, иди за мной след в след…

Раххан передвигался очень быстро и почти бесшумно, будто ему не мешала темнота. Маша по сравнению с ним чувствовала себя неуклюжей и шумной, как лосиха в камышах. Впрочем, когда они добрались до той полянки, где светил маленький костер, девушка поняла, что могла бы шуметь сколько угодно — ее всё равно бы не услышали.

— Тише… — Раххан пригнул ее голову пониже, заставляя присесть за раскидистым кустом. — Не вздумай туда полезть!..

Маша несколько раз кивнула, подтверждая, что поняла. Это было недостойно общевистки и вообще, мелкобуржуазные страхи и предрассудки не должны были довлеть над ее сознанием, но… Следовало признать, что она боится. Боится того, что сейчас происходит на поляне перед костром, боится Веся…

Она никогда прежде не видела его таким… даже и определения сходу не подберешь! Это был не заносчивый аристократ, несправедливый к рабочему классу и очень злой на язык, не тот спутник, к которому Маша успела привыкнуть… Перед ней предстал какой-то иной человек, и познакомиться с ним поближе ей вовсе не хотелось!

Обнаженный по пояс, он стоял над костром, и змеиные знаки под блестящей от пота кожей свивались и развивались, меняя узоры, только теперь, казалось, это Веся вовсе не беспокоит. Распущенные волосы только чудом не касались языков пламени, большой змей на груди Веся развил кольца, будто готовясь к чему-то, а в глазах мужчины, обычно прозрачных и ясных, сейчас не отражалось даже пламя костра, в них царила беспросветная тьма…

Сверкнуло лезвие — Маша узнала тот самый серп, показавшийся окровавленным в отблесках костра.

— Жреческие ножи часто бывают такой формы, — прошелестел ей в ухо Раххан. — Вот где он выучился с ним обращаться… А я еще удивлялся…

Девушка всегда полагала, что древние жрецы читали молитвы или еще как-то обращались к своим вымышленным покровителям, но Весь молчал. И лес молчал, будто замерев в ожидании чего-то… Чего же именно?

Короткий писк — девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда Весь выхватил у себя из-под ног какое-то существо. Точно, зверек, один из тех, которых так умело ловил силками Раххан… Их много водилось в лесу, мясо на вкус напоминало крольчатину, и Маша, как ни жаль ей было маленьких пушистых прыгунов, смирилась с тем, что они вынуждены отнимать жизнь у зверьков. В конце концов, свиней на фермах тоже выращивают на мясо, и тут ничего не поделаешь…

Весь вздернул замершего от ужаса зверька за шкирку над костром, сверкнул остро отточенный серп… Маша зажмурилась на секунду, чтобы не видеть, как кровь брызнет на лицо и грудь мужчины, потом осторожно приоткрыла один глаз. Странно, никаких кровавых потеков она не заметила, а зверек исчез. В костер его Весь бросил, что ли? Но тогда воняло бы паленой шерстью, а ничем таким не пахнет… И, к слову, дымом тоже не пахнет, странный какой-то огонь, разгорается всё сильнее и сильнее, а Весь ведь не подкладывает в него хворост!

А дальше случилось что-то вовсе уж странное: Весь внезапно перекинул распущенные волосы на грудь, скрутил жгутом…

Раххан стиснул руку Маши.

— Тихо, — шепнул он ей. — Не вздумай закричать!..

— Что он делает? — прошипела девушка.

— Представления не имею!..

Он врет, поняла Маша. Даже она догадалась: Весь ведь упомянул, что жрецы и жрицы с момента посвящения не обрезают волос. Это знак их служения, будто бы связь с их божеством. И если они идут на подобное…

Снова сверкнул серп, пламя костра вдруг взметнулось так, что совсем заслонило фигуру мужчины, и Раххан прошептал девушке на ухо:

— Пошли отсюда!

— А Весь?..

— Да ничего с ним не сделается… Утром подберем, если что, а так… не хочу я поблизости оставаться!

Они ушли тем же путем, стараясь не трещать ветками и не шуметь особенно.

— Что он делал? Зачем это? — засыпала Маша Раххана вопросами, когда они вернулись на свою стоянку.