Отдернул одеяло и лег в постель.
Прикрыл глаза на мгновение, но когда открыл, прямых солнечных лучей в комнате уже не было, а на стуле возле окна сидел комиссар.
– Доброе утро, – сказал Евгений Афанасьевич. – Пора вставать.
Севка молча встал, надел галифе, сапоги.
– Награждать тебя будет генерал-лейтенант, не напутай в звании. Обращаться…
– Я знаю, в мое время все осталось в этом смысле по-прежнему. Товарищ генерал-лейтенант, лейтенант… Я буду под какой фамилией, кстати? – спохватился Севка и замер с гимнастеркой, надетой на руки.
– Залесский, Всеволод Александрович. И да, лейтенант. Не младший политрук, а лейтенант.
– А если спросят…
– Биографию? Генерал не спросит. Он будет награждать почти пять десятков героев. Могут спросить газетчики…
Севка рывком продел голову в воротник.
– Газетчики?
– Непременно. К вам обратятся со стопроцентной гарантией. И даже сфотографируют, имейте в виду. Поэтому не шарахайтесь, пожалуйста. Улыбнулись так не слишком весело, но жизнерадостно, рассказали, не вдаваясь в подробности, как натолкнулись на раненого командира дивизии и пятьдесят километров по вражеским тылам транспортировали его в расположение наших войск. Можете поведать про штыковую… Не каждый день газетчики слышат о том, как командир Красной армии убивает четверых врагов холодным оружием. Просто подвиг казака Крюкова получается…
– Какого казака?
– Неважно, это еще в Первую мировую такая агитка была в царской армии. Когда дойдете до схватки с диверсантом, имейте в виду, вы не комиссара защищали, а пункт подрыва стратегического моста. Расположение моста и название поселка вы что?..
– Не рассказываю, ссылаясь на военную тайну. – Севка надел ремень, перекинул портупею через плечо.
– Там на столе – кобура, – как о чем-то обычном сообщил комиссар. – Ваш «наган».
– Вы даете мне оружие?
– А почему бы мне не дать вам оружие? – удивился комиссар. – Мы с вами так славно поговорили. Еще и Никита по своей инициативе с вами поболтал… Ему показалось, что вы все осознали правильно… Имхо. Я верно использовал это слово?
– Давайте лучше без него. Вы же не хотите, чтобы я кого-то лузером назвал или заорал: «Убей себя ап стену!»
– Что?
– Вот именно, – отмахнулся Севка, взял кобуру и приладил ее на ремень. – Я буду стараться даже мысленно не употреблять «своих» слов. Дай бог, чтобы я снова не сморозил про офицеров.
– Это, пожалуй, правильно. Когда, говорите, вернулись офицеры и погоны?
– После Сталинграда.
– Понял. А когда именно была… будет Сталинградская битва, вы не помните…
– Не помню.
– И ладно. – Комиссар встал со стула. – Пора ехать.
– Евгений Афанасьевич, – неуверенно сказал Севка.
– Что? – комиссар чуть улыбнулся.
– Отчего взорвался тот эшелон с боеприпасами? Вы выяснили?
– В общих чертах, Всеволод Александрович, в самых общих чертах. Там сейчас немцы. Но нашлись свидетели, которые сказали, что рвануло в результате пожара. Загорелось от разрыва снаряда, сразу погасить не успели, в общем-то, и гасить было некому… Потом рвануло. А что?
– То есть даже если Орлов немецкий агент, он все равно не мог знать, когда именно должно было взорваться?
– Не мог, – подтвердил комиссар. – А кстати, мост не удержали тогда. Первую атаку отбили, потом подошла немецкая артиллерия… Мост взорвали, и то хорошо. Но ни старший лейтенант Орлов, ни старший сержант Малышев к нашим не вышли. Несколько человек я нашел, они рассказали, что старший сержант героически дрался, лег за пулемет, но потом, когда мост взлетел на воздух, пограничники его потеряли из виду. Такие дела. Комдив, к сожалению, умер. Еще вопросы?
Севка хотел ответить, что вопросов нет. Он и сам был уверен, что вопросов у него больше нет, какие тут могут быть вопросы. Но неожиданно для себя все-таки спросил:
– Вы меня награждать будете… и в газету… Для чего? Хотите изменить будущее?
– Ну что вы! – засмеялся комиссар. – Какое изменение будущего? Я о таких высоких материях и не пытаюсь рассуждать. Мое знакомство с вопросами путешествия во времени полностью укладывается в книгу Уэллса. Когда я третьего дня попытался спросить об этом одного знакомого физика, тот очень удивился, почему это серьезный человек интересуется подобными странными пустяками.
– Тогда зачем?
– Понимаете, Всеволод… Человеку свойственно в самых невероятных ситуациях вести себя так, как он привык. Теми же самыми методами. Я уже очень давно ничему не удивляюсь, а принимаю к сведению и накладываю на свое видение мира, – комиссар протянул Севке пилотку. – Вот, не забудьте.
– Зачем? – повторил Севка свой вопрос.
– Это, кстати, ключевой момент, Всеволод Александрович. Я не верю в совпадения. Вернее, не так. Я верю в совпадения, я верю в самые невероятные совпадения и даже в целую кучу одновременных невероятных совпадений. Но когда эти совпадения подкрепляются совершенно недвусмысленной информацией, когда я получаю записку от человека, который… В общем, я понимаю, что все это вместе – совпадения и несовпадения имеют какую-то цель, происходят не просто так, а для чего-то, что я должен вести себя так, как повел бы в любой другой ситуации, хоть отдаленно на нее похожей. Если я не понимаю, зачем мы встретились с вами, зачем меня провели мимо немецких танков, зачем много еще разных мелочей произошло, я должен дать возможность своему оппоненту сделать второй шаг. И попытаться срисовать его на этом втором шаге. А если не получится так сразу, то я все равно буду иметь две точки и смогу построить вектор…
Комиссар вышел. Севка – следом.
Машина во дворе была другая, ту, что была возле моста, они бросили на аэродроме, но особой разницы в машинах Севка не заметил. За рулем сидел тот же самым водитель, Петрович, кажется, вспомнил Севка. На переднем сиденье сидел Никита и опять с автоматом на коленях.
Севка сел на заднее сиденье, рядом с ним сел комиссар.
– Никита, – сказал комиссар, когда машина выехала со двора на лесную дорогу. – Я с вами не пойду, некогда. Петрович вас дождется, отвезет на квартиру к Евграфу Павловичу. Ты там оставишь Всеволода Александровича, а сам съездишь на базу, порешаешь вопросы с продуктами для Евграфа Павловича. Он снова забыл…
– Его давно нужно забрать сюда. Или вообще эвакуировать… – сказал недовольным тоном Никита.
– Без книг?
Никита тяжело вздохнул и промолчал.
Севка Москвы не знал. В свои редкие приезды передвигался в основном на метро и неоднократно удивлялся, что места, к которым он ехал с двумя пересадками, оказывались всего в нескольких шагах от точки старта. Так что особых изменений он увидеть из окна машины не смог. Да, витрины магазинов были заложены мешками, постоянно попадались навстречу военные машины и даже кавалеристы, что повергло Севку в нечто подобное изумлению.
