— Гель исчез. — Дезар достал платок и начал протирать очки.
— Что-нибудь еще? — спросил Ром с замиранием сердца.
— Да, Ром, да, милый, но ты не горюй, все утрясется.
— Говорите, прошу вас!
— Когда синьор Монтекки узнал о случившемся, ему стало плохо, пришлось вызвать «Скорую». В клинике установили диагноз: инфаркт миокарда. Но непосредственной опасности нет. Ему нужны покой и длительное лечение. Врачи сказали Сторти, что у твоего отца могучий организм, он выживет.
Ром встал с места.
— Я должен ехать к нему.
— Ты можешь так поступить, но в этом случае вам с Улой придется расстаться, и, возможно, навсегда.
Ром опустился на стул.
— Мы поедем вместе, — сказала Ула, — они не посмеют нас разлучить.
— Еще как посмеют! — возразил Дезар. — Родителям вы ничем не поможете, напротив, им будет легче, зная, что вы в безопасности. А себя загубите ни за грош. Стоит вам выйти на улицу — и забудьте друг о друге.
Он встал, выключил свет, подошел к окну, знаком подозвал их к себе. У подъезда прогуливался полицейский.
Несколько минут они просидели молча, размышляя каждый о своем.
— Вы правы, синьор, — сказала Ула. — Не знаю, как мы сможем вас отблагодарить. Мы прокляты, наша любовь приносит всем одни несчастья.
— Какая нелепость! — с непривычным для себя жаром воскликнул философ. — Вы даже не представляете, какая это благодатная и живительная сила — ваша любовь! Положительно, я должен раскрыть вам глаза на самих себя и свою роль в истории Гермеса. Готовы слушать, синьоры студенты?
Не дождавшись ответа удрученной пары, он начал говорить.
— С детских лет вам, как и всем прочим, внушается мысль, что клановая система порождена самой природой вещей и исполнена глубочайшего смысла. В действительности она противоестественна и бессмысленна. Вас убеждают, что гермеситское общество подобно цветущему оазису во вселенской пустыне. На самом деле это болото, оно поросло предрассудками, как застойный пруд порастает мхом. И вы, друзья мои, сами того не подозревая, бросили в него камушек, вокруг которого образовалась лунка чистой воды и начали отходить круги, оттесняя муть к берегам. Мхи живучи, они не терпят просвета в своей массе, будут отчаянно бороться за то, чтобы вновь завладеть всей поверхностью. Но дело их в конечном счете проиграно, ибо под ними чистая вода, питаемая родниками народной мудрости.
Затейливый образ, нарисованный воображением фила, вызвал у молодых людей смутные ассоциации. В то же время обоих смутила та беспощадная откровенность, с какой он отрицал все, во что они верили и чему привыкли поклоняться.
— Я знаю, вам нелегко примириться с мыслью, что порядок, на котором зиждется столь очевидное наше благосостояние, гнил и неправеден. Но призадумайтесь. Мир, в котором мы живем, беспредельно многолик и контрастен. Все в нем кажется разъятым, словно некое божество, подняв Вселенную, швырнуло ее оземь и она рассыпалась на кусочки, каждый из которых обрел свою, непохожую на другие, форму существования: органическую и неорганическую, природную и общественную, материальную и духовную. Потом божество начало дробить эти глыбы на осколки, разделив неорганическую, или, как ее с большой условностью называют, мертвую, природу на вещество и волну, жидкость и твердь, а живую, органическую, на флору и фауну. Последняя распалась на пресмыкающихся и млекопитающих, а те на бесчисленные виды, отряды и подотряды, включая венец творения — человека, в котором природа реализовала высшую свою способность: мыслить, то есть осознать самое себя.
Обретя сознание, человек поначалу принял окружающую его среду за нечто целое и нераздельное. Но, осмотревшись, он убедился, что в каждом ее секторе действуют свои неповторимые закономерности, и начал их исследовать. Первичное знание, mathema, — видишь, Ула, откуда происходит название твоей науки! — отражая реальность, раздробилось на отсеки. Чтобы понять устройство мироздания, понадобилась астрономия, постигнуть строение вещества — физика, разгадать секрет жизни — биология. Политическая экономия, которой у нас, на Гермесе, практически не существует, занялась изучением отношений между людьми в процессе производства и обмена, а история взяла на себя запись их деяний, чтобы сохранить для них память о прошлом и передать живущим поколениям опыт ушедших. Агрономия помогла им добывать средства пропитания, а целая семья технических наук — создавать и совершенствовать «вторую природу», от простого колеса до электронного мозга.
Но чем глубже мысль человеческая проникает в детали, тем больше она утрачивает общую перспективу. Тут ничего не поделаешь: за каждое приобретение приходится расплачиваться какой-то потерей. Уже древние мыслители на нашей прародине Земле заметили, что при всем многообразии мира в основе его лежит некая единая материальная субстанция, что различные сферы бытия тысячами зримых и незримых нитей связаны между собой, что наряду с частными закономерностями, которые определяют устройство этих сфер, существуют универсальные, обнимающие весь социальный организм, всю природу и даже Космос в целом. Разгадать их составляет цель моей науки — философии.
Универсальность бытия, чтобы быть адекватно, то есть правильно, точно понятой, требует универсальности сознания — вот, пожалуй, величайший вывод, к которому человечество пришло в итоге длительной эволюции. Такая универсальность составляет условие и гармонического развития самого человека. Но как достичь этой заветной цели? — вот вопрос. На заре цивилизации отдельные гении вроде Аристотеля, Леонардо, Гёте, Ломоносова, Гумбольдта еще в состоянии были объять необъятное. Позднее это стало просто невозможным. Даже философия, по смыслу своему призванная служить инструментом обобщения и синтеза, настолько разветвилась и обогатила свои кладовые, что сколько-нибудь серьезное овладение ею стало нуждаться в глубокой специализации, требующей целой жизни без остатка. Притом овладение даже не всей наукой, а лишь одним из ее направлений — онтологией или гносеологией, логикой или историей философских учений.
Оставалось одно: с раннего детства давать каждому основательное представление о всех основных науках, а главное — формировать широту мышления, чтобы позднее, когда человек начинает специализироваться, его не покидал живой интерес ко всему, что происходит за пределами его профессии. Вы можете сказать, что нечто подобное есть и у нас. Но так называемые «смежные знания», преподаваемые в гермеситских школах, — это жалкое подобие обширной программы, позволяющей землянам избежать односторонности и обладать солидной эрудицией, оставаясь первоклассными профессионалами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
