В Епифанском: в Екатериненском – 3, в Горках – 2, в Никитском – 2, в Ивановке – 2, в Мясновке – 1, в Пашкове – 1, в Донских Озерках – 2, в Полевых Озерках – 2, в Моховой – 2, в Хуторах – 2, в Куликовке – 1, в Телятенке – 1, в Мещерках – 1, в Курцах – 2, в Кузминках – 1, в Грязновке – 1, в Жохове – 1, в Заборовке – 1, в Плоховке – 1, в Хованщине – 6, в Хованских Хуторах – 3, в Себине – 3, в Журичках – 2, в Устье – 2, в Крюкове – 1, в Прилипках – 2, в Колесовке – 2, в Щепине – 1, в Барятине – 2, в Зубовке – 2, в Колотыровке – 1. Итого 56 ст.
В Ефремовском: в Андреевке – 2, в Козловке – 1, в Глебовке – 2, в Куркине – 3, в Мариинских Выселках – 1, в Клешне – 2, в Павловке – 1, в Рязанове – 2, в Починках—1, в Мешковке – 1, в Сумбулове – 1, в Телешовке – 1, в Татьяновке – 1, в Рахмановских Хуторах – 1, в Безобразовских Хуторах – 1, в Тишинских Хуторах – 1, в Страховских Хуторах – 1, в Травине – 1, в Тимирязеве – 1, в Щепотьеве – 1, в Хохловке – 3, в Никольском – 5, в Алексеевке – 1, в Озерках – 1, в Кукуевке – 1, в Ивановке – 1, в Каменке – 1, в Жемаиловке – 1, в Моховских Хуторах – 2, в Моховой – 1. Итого 43 ст.
В Скопинском: в Горлове – 7, в Руденке – 6, в Муравлянке – 8, в Потеревке – 3, в Хорошевке – 4, в Затворной – 7, в Борщевом – 8, в Ново-Александровке – 5, в Михайловке – 2, в Кикине – 3, в Дмитровке – 4, в Богородицком – 4, в Карасевке – 1, в Бугровке – 3, в Бугровских Хуторах – 1, в Колтовой – 1, в Озерках – 2, в Ухтомке – 6. Итого 75.
Всех столовых было 246 и кормилось в них разновременно, то больше, то меньше, между 10-ю и 13-ю тысячами человек.
Второе дело, устройства приютов (так неправильно назывались у нас кухни для варенья кашки молочной детям), продолжалось на прежних основаниях и очень распространилось. Для некоторых приютов в деревнях, где было мало коров (а в нашем округе были деревни, в которых 60 % дворов было бескоровных), мы покупали коров с уговором, чтобы те, которые получали коров, за это давали молоко на приписанных к ним детей. Для некоторых же, где это было можно, покупали молоко.
Приютов было:
В Епифанском уезде: в Моховой – 1, в Никитском – 2, в Заборовке – 1, в Грязновке – 1, в Пашкове – 1, в Екатериненском – 1, в Курцах – 1, в Хуторах – 2, в Кузминке – 1, в Донских Озерках – 1, в Мясновке – 1, в Горках – 1, в Хованщине – 2. Итого 16 приютов.
В Ефремовском: в Андреевке – 1, в Козловке – 1, в Глебовке – 1, в Куркине – 1, в Мариинских Выселках – 1, в Клешне – 1, в Павловке – 1, в Рязанове – 1, в Починках – 1, в Мешковке – 1, в Сумбулове – 1, в Телешовке – 1, в Татьяновке – 1, в Рахмановских Хуторах – 1, в Безобразовск. Хут. – 1, в Тишинск. Хут. – 1, в Страховск. Хут. – 1, в Алексеевке – 1, в Кротком – 1, в Кукуеве – 1, в Никольском – 3, в Ивановке – 1, Моховских Выселках – 1, в Травине – 2, в Тимирязеве – 1, Щепотьеве – 1, в Хохловке – 1. Итого 30 пр.
В Скопинском: в Колтовой – 1, в Бугровке – 2, в Карасевке – 1, в Бугровск. Хут. – 1, в Горлове – 7, в Дмитровке – 4, в Потеревке – 1, в Руденке – 6, в Муравлянке – 7, в Затворном (выдавалось на 140 детей), в Хорошевке – 4, в Борщевом – 8, в Александрова – 6, в Кикином – 1, в Богородицком (выд. на 80 детей). Итого 51 пр.
В Данковском: в Бегичевке – 1, в Ивановке – 1, в Огареве – 1, в Пеньках – 1, в Екатериновке – 1, в Софьинке – 1, в Осиновой Горе – 1, в Осин. Прудках – 1, в Гаях – 1, в Марьинке – 1, в Бароновке – 1, в Александровке – 1, в Татищеве – 2, в Козловке – 1, в Колодезях – 2, в Крюкове – 1, в Спешневе – 1, в Колодезных Выселках – 1, в Ивановских Колках – 1, в Рожне – 1, в Круглом – 1, в Мышинке – 1, в Горохове – 1, в Даниловке – 2. Итого 27 пр.
Кормилось всех детей в 124-х приютах от 2-х до 3-х тысяч.
Третье дело, состоящее в раздаче яровых семян – овса, картофеля, проса, конопли, мы делали так. Приехав в ту деревню, из которой были просители, мы приглашали 3-х – 4-х зажиточных и ненуждающихся в помощи домохозяев и прочитывали им по списку имена лиц, нуждающихся в семенах, и по указаниям этих добросовестных назначали количество, нужное каждому просителю: иногда уменьшали, иногда увеличивали его, иногда совсем вычеркивали некоторых и на место их вписывали других, не обозначенных в списке.
Четвертое дело, – раздача лошадей тем, у которых было заведенное хозяйство, но или была проедена лошадь, или истратилась каким-либо несчастным случаем, – было особенно затруднительно тем, что помощь на одно лицо была слишком большая и потому вызывала зависть, пререкания и неудовольствия тех, которым мы должны были отказывать. Назначали мы эту помощь, так же как и помощь семенами, по указанию добросовестных той деревни, из которой были просители.
На этих двух делах мы с особенной ясностью увидали резкое различие между деятельностью, имеющей целью накормить голодного, достигавшеюся столовыми, и деятельностью, имеющей целью помощь крестьянскому хозяйству, в которую мы были вовлечены раздачею овса, проса, конопли, картофеля и лошадей.
Задавшись целью избавить в известной местности людей от опасности зачахнуть, заболеть и погибнуть от недостатка пищи, мы, устроив в этой местности столовые, вполне достигали этой цели. Если и могли при этом быть злоупотребления, т. е. что были люди, могущие прокормиться дома, которые питались в столовых, то злоупотребления эти ограничивались съеденною пищей ценностью от 2-х до 5-ти копеек в день. Но, задавшись целью помочь крестьянскому хозяйству, мы сразу встречались, во-1-х, с непреодолимою трудностью определения, кому я сколько и чем помочь; во-2-х, с громадностью нужды, на покрытие которой не хватило бы в сто раз больших средств, чем те, которыми мы располагали, и, в-3-х, с возможностью самых больших злоупотреблений, сопутствующих всегда даровой или даже заимообразной раздаче.
Оба эти дела, несмотря на большие усилия, положенные нами на исполнение их, не оставили в нас сознания того, что мы принесли этим настоящую пользу крестьянам нашей местности.
Пятое дело было хлебопечение и продажа хлеба по дешевой цене. Сначала мы продавали хлеб по 80 коп., потом по 60 коп. за пуд и так продолжаем до сих пор.
Дело это шло и идет очень хорошо. Народ очень дорожит возможностью иметь всегда под рукой дешевый хлеб. Часто, и в особенности летом, приходили люди за 10 и более верст и, не поспевая к первому выходу из печки, который уже весь был разобран, записывались, как в городах на ложи театра, на 10 фунтов из следующей печки и по полдня дожидались своей порции.
В конце июля мы намеревались сделать перерыв столовых, продолжая только хлебопечение и детские приюты, нужные всегда и на которые мы положили истратить оставшиеся в нашем распоряжении деньги. Но перерыва этого нам не удалось сделать, потому что, вследствие прекращения деятельности Красного Креста, необходимо было устроить тотчас же столовые для всех тех лиц, которые были на попечении Красного Креста и с 20-го июля остались без призрения. С 1-го августа нами устроены 70 столовых для самых нуждающихся краснокрестников, к которым очень скоро присоединились и самые бедные из земельных крестьян. Число их постоянно прибавляется.
Урожаи в нынешнем году в местности нашей деятельности такой: в круге с диаметром около 50 верст, в центре которого мы находимся, урожай ржи хуже прошлогоднего. Во многих деревнях по Дону: Никитское, Мясновка, Пашково, в которых я был в первых числах сентября, ржи уже не было ничего. Что было, то посеяно и съедено. Овса не родилось совсем, редко у кого достанет на семена. Есть овсяные поля, которые вовсе не косили. Картофель и просо хороши, и то не у всех. Кроме того, просо сеют не все.
На вопрос об экономическом положении народа в нынешнем году я не мог бы с точностью ответить. Не мог бы ответить потому, во-первых, что мы все, занимавшиеся в прошлом году кормлением народа, находимся в положении доктора, который бы, быв призван к человеку, вывихнувшему ногу, увидал бы, что этот человек весь больной. Что ответит доктор, когда у него спросят о состоянии больного? «О чем хотите вы узнать? – переспросит доктор. – Спрашиваете вы про ногу или про всё состояние больного? Нога ничего, нога простой вывих – случайность, но общее состояние нехорошо».
Но и кроме того, я не мог бы ответить на вопрос о том, каково положение народа: тяжело, очень тяжело или ничего? потому что мы все, близко жившие с народом, слишком пригляделись к его понемножку всё ухудшавшемуся и ухудшавшемуся состоянию.
Если бы кто-нибудь из городских жителей пришел в сильные морозы зимой в избу, топленную слегка только накануне, в увидал бы обитателей избы, вылезающих не с печки, а из печки, в которой они, чередуясь, проводят дни, так как это единственное средство согреться, или то, что люди сжигают крыши дворов и сени на топливо, питаются одним хлебом, испеченным из равных частей муки и последнего сорта отрубей, и что взрослые люди спорят и ссорятся о том, что отрезанный кусок хлеба не доходит до определенного веса на осьмушку фунта, или то, что люди не выходят из избы, потому что им не во что одеться и обуться, то они были бы поражены виденным. Мы же смотрим на такие явления как на самые обыкновенные. И потому на вопрос о том, в каком положении народ нашей местности, ответит скорее тот, кто приедет в наши места в первый раз, а не мы. Мы притерпелись и уже ничего не видим.
