Маргерит наконец освободилась от страхов, преследовавших ее всю жизнь. Пьер вернулся к ней, вырвавшись из лап смерти, и теперь только смерть снова могла разлучить их.
Все будет так, как он сказал. Генерал Картье поможет им, а если нет, тогда Турнон… она невольно сморщилась, подумав о его боли… «Турнон — хороший человек», неожиданно решила она, прощая ему все.
ГЛАВА 36
Вокруг простиралось лишь море, поэтому было нетрудно представить, что неуемный ветер гонит судно на край света. Гораздо труднее было поверить, что корабль идет к берегам, таким же зеленым и твердым, как и те, что остались позади.
Вокруг было море, а под ногами его глубины — вероломные и коварные, скрывающие множество тайн. Там затаился Великий морской змей, который мог поглотить целый флот, мог обвить корабль своими кольцами и раздавить его, как игрушечный. Там пряталась отвратительная всасывающая рыба с тысячью ртов. Она могла присосаться к кораблю и утащить его на дно… если у этого бескрайнего океана вообще есть дно! А сам морской дьявол, чьи щупальца удерживают корабль на месте, как бы сильно ни дул ветер, пока все находящиеся на борту не погибнут от голода и жажды.
Список святых повторялся ежечасно: Святой Михаил, Святой Христофор, Святой Николай, Святой Петр — и все хорошие путешественники! И каждое утро корабельных юнг поворачивали спинами к Франции и пороли розгами, чтобы умилостивить таким образом попутный ветер.
Старые моряки плели канаты, латали паруса, ища прищуренными глазами благодарных слушателей для своих россказней: доверчивых каторжников, зеленых фермерских сынков, не отваживавшихся отправиться в плавание даже по своей спокойной Сене, Луаре или Рейну, суетливых встревоженных матерей с детьми у груди или у юбок, чьи глаза расширялись и темнели, чьи челюсти сжимались или отвисали от ужаса, но никто не произносил ни звука.
— Вы думаете, что вы первые колонисты Новой Франции? А разве вы не слышали о бароне де Лери и острове Демонов? Это было больше двадцати лет назад… Они не добрались до Канады, а поселились на острове у побережья. Де Лери привез крепких бретонцев, которые взяли с собой скот, птицу, домашнюю утварь и мечтали о новой жизни. Но когда корабль вернулся, они уплыли на нем обратно во Францию. Почему? Демоны! Вот почему! Остров был населен демонами. Они выли на ветру и стучались в двери хижин. Вот какова Новая Франция, в которую вы плывете!
Глупо было верить в эти небылицы. Но в темном трюме, где волны бьются о борт прямо над вашей головой, грозя проломить доски, кто же не поверит в страшные истории? Даже бывалые моряки, плававшие с Верразано и Жаном Анжу, не особенно скрывали собственный страх. Они были напуганы сейчас точно так же, как и в молодости, и кроме того, если бы они сами не верили в этих чудовищ, кто бы им поверил?
Дни были солнечными, а голубизну неба и синеву моря нарушали только легкие облачка и пенные барашки. Солнце нагревало палубу. Скотина вздрагивала и мычала, куры метались и кудахтали, а моряки смеялись.
Но ночи были темными, с холодными звездами, чье яркое сияние казалось таким знакомым, и море смахивало на огромную чернильную лужу. Сам корабль казался призраком. На борту не было света, за исключением одного фонаря, потому что огонь на море был одним из наиболее опасных бедствий. Судну приходилось двигаться в полном мраке.
Нижние палубы напоминали угольную яму, в которой каторжники сидели, тесно прижавшись друг к другу, не обращая внимания сосед на соседа.
Впрочем, порядок на корабле строго соблюдался. Несмотря на подавленность половины команды, на разношерстность пассажиров, набранных из тюрем и трущоб, начальство придерживалось нескольких строгих правил. Для командиров, от монсеньера де Бомона до помощника боцмана, существовали определенные инструкции. Они должны были присутствовать на ежедневной порке, как и дома — в Рюэе, Лионе или Ла-Рошели. Только здесь не было ни суда, ни судей, кроме светлобородого вице-короля, который наблюдал за всем с верхней палубы, надменный и непреклонный, как бог.
Состоялось даже одно повешение, необходимое скорее для того, чтобы показать, как быстро мачта может превратиться в виселицу. Приговоренный метнул копье в боцмана. Он собирался сделать это с самого начала, когда его оторвали от семьи в Берри.
Ко всему можно было привыкнуть. Запас воды был невелик, зато вина было в избытке. По воскресеньям, понедельникам, вторникам и четвергам ели мясо, свежее мясо, хотя скот никто не резал. В остальные дни к столу подавалась рыба. Заняться было особенно нечем, но можно было просто, полеживая на палубе, и греть кости на солнце. Можно было наблюдать за действиями экипажа или любоваться его светлостью, облаченным в меха и шелк. Роберваль выглядел так, словно держал в руках целый мир, вместе с морем и небесами. Можно было думать о тех чудовищах, что прятались в глубинах океана, или о дикарях, в гости к которым все и направлялись. Иногда на палубе показывалась юная девушка, похожая на святую или даже на саму Богоматерь. Она долго не задерживалась на палубе, быстро проходя от кормы корабля к своей каюте. Но блеск ее золотистых волос и очаровательное личико порождали долгие разговоры и собирали вокруг нее зевак. Ходили слухи, что она — наследница вице-короля и должна стать королевой Новой Франции. И люди чувствовали гордость от того, что она плыла к своему королевству на одном с ними корабле.
Шторм разыгрался ночью. Люди просыпались и обнаруживали себя на полу, в куче других тел, когда корабль начинал карабкаться вверх, а потом зарывался носом в волны. Во темноте раздавались крики и стоны. Но потом послышались голоса опытных моряков:
— Не пугайтесь! Это всего лишь шторм!
Свистел боцманский свисток, и доносился крик самого боцмана:
— Спокойствие!
Все хватались за переборки и канаты, пытаясь выбраться из массы тел товарищей.
Палуба была залита водой. Каждый спешил убраться как можно дальше от орущих детей и плачущих матерей. Самых слабых начало тошнить, и по кораблю разнеслось зловоние. Люди лежали, прикрыв руками лицо, позволяя волнам швырять их от переборки к переборке. Они не думали о глубинах моря или злобных чудовищах. Каждый молил только об одном: «Скорей бы наступил день!»
Через люки пробивался желтоватый свет, и матросы и пассажиры болезненно осматривали лица вокруг себя. Шатаясь, вставали на ноги, поднимали лица вверх, к благодатному дождю, смывающему рвоту с лица и одежды. Открывали рты и жадно глотали капли. Ветер немного спал. Выбравшись на палубу, люди падали в воду, не обращая друг на друга никакого внимания.
Мачты трещали и вибрировали, грозя опрокинуть корабль своим весом.
