Читаем без скачивания 18 Тени 1. Бестиарий - Иван Наумов

Но обратный отсчёт был уже запущен — шестерёнки зацепились одна за другую, маховик событий уже набрал обороты. Огюст обернулся к Пьеру-Петеру — и обомлел, не в силах поверить, что видит то, что видит. Огромными буквами, словно поперёк голливудского холма: живых здесь не останется.

Там было много чего ещё, сладких корешков и луковичек, на территории Пьера. Какие-то брошенные дети, зарытые трупы, почему-то аллергия на молоко, всякая всячина. Любой человек состоит из тайн, и глупой Свинье было ох, как охота покопаться на этой делянке. Она не отличала важное от пустяшного — и всё сокрытое казалось ей сладким корнеплодом. Но Огюсту, Огюсту-то было уже не до неё. Сосредоточившись, он прорвал взглядом окружающее его со всех сторон белое ничто, и увидел, что между стулом Пьера и стеной есть зазор в метр, коридор жизни, путь к спасению.

Огюст уже узнал от Свиньи, что под курткой нанимателя скрыт пистолет, и что Пьер уже убивал людей, не однажды и по-разному, но вдруг получится — сделать всего-то пять быстрых шагов, нырнуть вправо, прочь от освещённого контейнера, а там — бежать, петлять, прятаться. И как-нибудь спастись…

Словно призрак надежды, на краю освещённого пространства замерла прозрачная человеческая фигура. Огюст узнал её сразу и безошибочно: это она парила прошлым вечером за бортом плавучего казино. Знак беды или символ надежды, бестелесная тень, как-то связанная с дающей странный дар металлической фигуркой. Сжав Свинью в кулаке и не медля ни мгновения, Огюст прыгнул к прозрачному существу…

Чудеса не происходят по заказу. Конечно, Огюсту изредка случалось стать свидетелем волшебных событий, но в основном это было связано с нетипичным раскладом карт в колоде, что же касается обычной жизни, в ней всё проистекало буднично и предсказуемо.

Предсказуемо и как будто даже без удивления Пьер поймал Огюста «на взлёте». Рука албанца оказалась железной как шлагбаум. Одно движение — и надежда на чудо растаяла как дым. Брошенный назад на хлипкий стульчик, Огюст увидел за спиной Пьера, что прозрачный фантом медленно вплывает в контейнер.

Огюст зажмурился и снова увидел бескрайнее молочное поле. Но в холме, где прятались все тайны Пьера, теперь не хватало пистолета. А значит, пистолет перестал быть тайной.

Огюст издал какой-то пищащий звук, и тут же что-то ужалило его в горло и сильно толкнуло назад. Он ударился затылком о рифлёную стенку контейнера, да так и привалился к ней — показалось, что так будет удобнее и приятнее. Что-то щекотное и тёплое поползло по ключицам, но не стало никаких сил проверить.

Бах! Очень громкий звук как-то повредил его способность видеть — как Огюст не пытался открыть глаза и посмотреть, что же вокруг происходит, вокруг простиралась подаренная Свиньёй белизна. Фигурка животного возилась в кулаке как живая.

Бах! Бах! Сразу два холма слева взорвались зефирной пеной и без следа утонули в молочной трясине. Огюст не сразу заметил, что, видимо, надвигается ночь — оставаясь белым, мир начал меркнуть. Только холм Пьера остался рядом, оживляя тускнеющий пейзаж. Теперь из разломов грунта торчали какие-то разноцветные пилюли, «без которых не выжить», и застывший кадр «Уштар и Харадинай заключают сделку», и много чего ещё, но уже не разглядеть — всё вокруг стремительно темнело и гасло.

А когда что-то металлическое грубо сжало Свинью и разорвало контакт между ней и Огюстом, то словно разом выключили свет.

Приблизительно три миллиарда лет ничего не происходило. За это время аминокислоты в бурлящем океане могли бы собраться в простейшую клетку, развиться в амёбу и примитивные бактерии, обзавестись конечностями и панцирями, выползти на сушу и научиться ходить на двух ногах, разводить огонь и играть в покер, но ровным счётом ничего подобного не случилось. Три миллиарда лет пустоты и бездействия.

И только потом Огюст понял, что мог умереть. Вот ведь тугодум — для принятия такой простой идеи извёл три миллиарда лет! Но где же отлёт души, где свет в конце тоннеля? На самом строгом суде Огюст готов был свидетельствовать, что всё сразу пошло наперекосяк, а виновато в этом было забравшееся в контейнер прозрачное существо.

За долю мгновения до того, как в мире погасили свет, оно обвило Огюста, словно пытаясь защитить Свинью в его слабеющей руке. Неощутимая субстанция проникла в его мышцы, делая хватку сильнее — помимо воли самого Огюста. Но фигурка всё-таки выскользнула из сжатого кулака, и наступила тьма.

А когда Огюст снова осознал себя, его тело, неподвижно запрокинутое в пластмассовом кресле, вдруг трансформировалось в варежку-прихватку, какой обычно вытаскивают из духовки горячие противни. Существо ли надело эту варежку, или же это Огюст втянул его в себя насильно, но теперь две сущности плотно срослись в одной физической оболочке. Прозрачная субстанция полностью провалилась в Огюста, и это странным образом придало ему сил. Сначала он пошевелил онемевшими пальцами, потом дотронулся до горла, и сразу отдёрнул руку, потому что там всё было как-то очень неправильно. Нащупал край стола. Медленно поднялся на ноги.

Вокруг было абсолютно темно. Огюст помнил, что окружающее его пространство ограничено шестью параллельными плоскостями — стенками, полом и потолком контейнера. Очень похоже на просторный гроб. Основательный железный саркофаг двенадцати метров длиной, мавзолей игроку-неудачнику. Накатила волна тревоги, и ещё одна. Неожиданно Огюст понял, что вот эта вот вторая волна — была не его. То, что пробралось в его тело, обладало собственными эмоциями, и ему активно не нравилось происходящее.

Внезапно Огюста дёрнуло влево и вправо, тряхнуло, снова дёрнуло. При каждом рывке он ощущал, как то в руке, то в ноге пропадает чувствительность. Ему даже показалось, что в полной темноте закрытого контейнера он может различить белёсые протуберанцы, вырывающиеся из его конечностей.

Как заводная кукла, на плохо гнущихся ногах он обежал контейнер по периметру, ощупывая стены, пытаясь найти запоры — и понимая, что в чемоданах никто не ставит замки изнутри. Существо не противилось его действиям — видимо, его желания совпадали с намерениями Огюста. Они едва не свернули на бок тяжёлую тумбу, споткнулись о тело мёртвого шофёра, перешагнули распластанного Везунчика.

Но стоило Огюсту остановиться, как прозрачный человек рванулся прочь, оставляя его тело. Он бросился прямо на стену, и каким-то вторым зрением Огюст увидел, что снаружи давно уже утро — и понял, что, в принципе, стенка — это не слишком прочная преграда. Главное — удержаться за прозрачного проводника.

Что-то происходило со всем телом — по мере того, как прозрачная субстанция, струясь, покидало его, оно и само стало истончаться, превращаясь в такую же эфирную сущность. Не сознанием, а инстинктом — хотя кто бы сказал, откуда взяться подобному инстинкту? — Огюст хватался за прозрачного человека, тянулся за ним, не давал ему оторваться.

Прохождение сквозь железный лист оказалось крайне неприятным опытом. Наверное, так чувствует себя морковь на тёрке. Всё, что соприкасалось с прозрачной субстанцией — сам Огюст, его одежда, содержимое карманов, грязь на каблуках — словно распалось на частицы и устремилось прочь сквозь стенку контейнера, таким же образом на время потерявшую целостность.

Огюст кое-как сросся по другую сторону стены — и неудержимо втянул в себя прозрачного двойника, тот снова втянулся внутрь без остатка.

Так или иначе, Огюст был цел. Если не считать развороченной дыры в горле, не имевшей никакого отношения к проникновению сквозь материальные преграды.

Огюст огляделся. Задворки хранилища при свете дня выглядели не менее мрачно, чем ночью. Неподалёку возился экскаватор. За перелеском шумело шоссе.

Хотелось что-то обдумать, во всём разобраться, но любая попытка мыслить наталкивалась на ватную преграду. Обрывки идей носились вокруг как мусор на ветру. Жив? Мёртв? Обошлось? Кто я? Кто здесь? Прозрачный внутри Огюста молчал и не подавал признаков самостоятельности. Надо было выбираться отсюда, остальное — потом!

Постепенно приспосабливаясь к новым ощущениям собственного тела, Огюст дошёл до не слишком высокого сетчатого забора. По верху змеилась колючая проволока. За такую зацепишься — провисишь ещё три миллиарда лет.

Огюст снял пальто, шарф, пиджак. Рубашка вся пропиталась кровью, но другой у него не было. Пиджаком стерев с себя кровь там, где она не успела засохнуть, Огюст внимательно осмотрел шарф и намотал его на шею так, чтобы большое бурое пятно оказалось не на виду. Снова надел пальто.

Остроносые лакированные ботинки словно специально были созданы для преодоления препятствий из крупной сетки. Огюст вскарабкался почти до верха, одной рукой набросил пиджак на торчащие в разные стороны металлические колючки и перевалился через него на другую сторону.

Через час по грязному зимнему пролеску он вышел к шоссе. Машины не рисковали останавливаться при виде замызганного растрёпанного пьяницы. Огюст шёл по шоссе до ночи. Осколки мыслей мало-помалу начали собираться во что-то цельное.