Читаем без скачивания Похождения штандартенфюрера CC фон Штирлица - Павел Асс

— Можно, — разрешил добрый Штирлиц.

Кан немедленно достал из-под прилавка толстую бутылку бренди и обрушил ее на голову незадачливого рэкетира. Два мафиози, стерегущие вход, тут же убежали. Эсэсовцы с хохотом оттащили мафиози от стойки и, чтобы не вонял, пинком выбросили из ресторана.

— Захватим почту, после почты захватим телеграф, ну, а после телеграфа и сам телефон! — Айсман продолжал строить планы.

За дверью зафырчал грузовик. Запыхавшийся Фриц с тремя подручными стал перетаскивать в ресторан ящики с оружием. Весело переговариваясь, эсэсовцы вооружались. Хозяйственный Фриц привез пистолеты, автоматы, гранаты, три ручных пулемета, пулемет станковый, фаустпатроны и тяжелое противотанковое ружье.

— В этом ресторане устроим штаб, — командовал Айсман. — У кого есть карта Сеула? Надо повесить ее на стенку!

На улице завизжали тормоза. Пять машин, набитых вооруженными людьми, остановились у входа в «Розовый бегемот». Двое убежавших рэкетиров выскочили из первой машины и, размахивая короткими израильскими автоматами, бросились в ресторан. Вслед за ними из машин повылезали вооруженные до зубов корейские бандиты.

— Господин Штирлиц! — проинформировал Кан. — У вас проблемы с мафией!

— Дай им по голове! — распорядился Штирлиц, прибивая в это время к стене карту столицы Южной Кореи.

— Не могу! Их много, они вооружены!

Не ожидавшие встретить в кабаке вооруженных людей, рэкетиры застыли в смущении в дверях. Штирлиц забил последний гвоздь, соскочил со стула и полюбовался своей работой. Оглянувшись на гангстеров, он спросил:

— В чем дело, ребята?

Вперед, вращая глазами, выступил самый главный. Ткнув в русского разведчика револьвером, он возопил:

— Этот бармен обидел нашего человека! Его надо как следует проучить!

— Этот бармен, — хладнокровно сказал Штирлиц, — мой адъютант Кан. Какие-нибудь еще проблемы?

— Этот ресторан должен нам за три месяца! — верещал кореец.

— А мне какое до этого дело?

— Бармен должен заплатить деньги, иначе мои люди тут все разнесут!

— Айсман, он меня утомил, — Штирлиц щелкнул пальцами.

По его сигналу Айсман выстрелил фаустпатроном. Раздался оглушительный взрыв, посыпались осколки стекла, всю мафию, стоявшую у входа, разнесло на окровавленные куски. Остальные рэкетиры залегли на другой стороне улицы и открыли пальбу по ресторану.

Эсэсовцы заправили в пулеметы длинные ленты и тоже открыли огонь. Мафиозные машины, прошитые трассирующими пулями, тут же взорвались. Айсман, озверевший от запаха крови, метал в мафиозную толпу гранаты, остальные стреляли из автоматов. Штирлиц стоял над своими солдатами, скрестив руки, как Наполеон.

— Так держать, ребята! Гаси их!

Окрыленные его похвалой, эсэсовцы за пять минут уничтожили всех рэкетиров, а выстрелом из противотанкового ружья обрушили дом, стоящий напротив ресторана, который завалил все бренные останки.

— Знаешь, Штирлиц, что-то эти мафиозные рожи мне показались знакомыми! — задумчиво сообщил Айсман. — Кажется, это северно-корейские агенты, я их когда-то перевербовывал. Обычное дело, работать они не хотят, возвращаться домой тоже, вот и мародерствуют… Эх, надо было их с собой в Северную Корею взять, что-то мы с ними поспешили!

— Что было, того не воротишь!

— Да, тут я с тобой прав, — согласился Айсман.

Прерывая разговор, завыли сирены на полицейских машинах. Эсэсовцы, заняв круговую оборону, быстро переключились на стрельбу по новым мишеням. Холтофф с перевязанной головой уже поднял тяжелую связку гранат, намереваясь угостить ею полицейских.

— Подожди! — остановил его Штирлиц и взялся за мегафон. — Отставить! Мы армейское подразделение, да что там… Мы — армия! И если мы будем воевать с полицией, нам сочтут за каких-нибудь хулиганов! — потом Штирлиц повернулся в сторону полицейских. — Полиция может спокойно отсюда убираться, здесь она уже не нужна!

В квартале, освещенном пожарами, стало тихо. Воспользовавшись образовавшейся паузой, сообразительные полицейские спешно отступили. Бой затих.

— Айсман! — крикнул Штирлиц, взглянув на часы. — Уже два часа ночи! Пора выходить на марш!

— Штирлиц, — Айсман весело ржал. — Давай еще немножко здесь повоюем! Давно так не веселился!

— Айсман, — подбежал Фриц. — Эти козлы полицейские смылись! Будем их преследовать или еще кого-нибудь загасим?

— А, Штирлиц? — Айсман вопросительно уставился на русского разведчика.

— Нет, Айсман, тут мы больше никого гасить не будем! Как сказал Ким Ир Сен, «Объединение Кореи — это дело уже сегодняшнего дня!» Я в таком возбуждении от этой идеи, что просто не могу медлить! Я готов сегодня же пожертвовать тобой, Борманом, да и всем корейским населением ради этой великой Идеи! Так что, давай-ка выступать в поход на Пхеньян!

— Но четырех часов-то еще нет!

— Не стоит быть таким мелочным, когда речь идет о Корее, единой и неделимой от моря и до моря! Нам просто необходимо начать раньше, надо использовать волну энтузиазма, захватившую наших людей! А кроме того, пока мы доберемся до границы, как раз будет четыре часа!

— Отлично! — воскликнул просиявший Айсман. — Ребята! Возвращаемся в бункер, грузимся на бронетранспортеры и в поход!

— Гип-гип, яволь! — заревели кровожадные эсэсовцы, размахивая оружием.

— Подождите! — взмолился Борман. — Я как раз хотел попить чаю!

— Отставить чай! Вода нужна пулеметам! — оборвал его стенания Штирлиц.

— Какое насилие! — страдальческим тоном заявил кришнаит Борман. — Что скажет по этому поводу Кришна?

— Больше всего, меня интересует, что скажет по этому поводу Кальтенбруннер, — по сценарию отозвался Штирлиц.

ГЛАВА 13. В ДВАДЦАТИ СЕМИ КИЛОМЕТРАХ ОТ ПХЕНЬЯНА

В воскресенье, в четыре часа утра фашисты опять перешли границы дозволенного. На этот раз — корейскую границу.

На двух бронетранспортерах, трех грузовиках и автобусе эсэсовцы в полчаса разогнали пограничников, окружили и взяли в плен три дивизии, захватили военные аэродромы. На этих аэродромах Борман, во всеуслышанье объявивший себя пацифистом, лично уничтожил все самолеты, облив их бензином и бросив спичку. Армия «Центр», как назвал ее Штирлиц, быстро продвигались к столице Корейской Народно-Демократической Республики.

В Пхеньяне поднялась паника. Едва проснувшееся с утра правительство Ким Ир Сена никак не могло принять каких-нибудь мудрых решений. Любимый руководитель товарищ Ким Чен Ир предлагал, правда, партии поднять народ на священную войну, выработать программу борьбы с врагом, перестроить хозяйство на военный лад, мобилизовать силы и средства на защиту страны, организовать партизанскую войну в тылу врага, вывезти все заводы на территорию СССР, а какие нельзя вывезти — уничтожить, как и провизию с боеприпасами, в общем, уничтожить все возможное, чтобы ничего не досталось врагу.

Ответил ему сам Великий вождь, и ответил афористично: «Заткнись, урод!» Разобравшись с молодым и неопытным поколением, Великий вождь стал срочно готовился к эвакуации. На самолетах Ким Ир Сен летать боялся, поэтому золото, драгоценности, деньги, картины, мебель и разное барахло грузили в личный бронепоезд вождя.

Между тем, немецко-фашистские войска захватывали город за городом, и везде их встречали как освободителей, увешивая солдат гирляндами ярких цветов. Занимая очередной населенный пункт, армия «Центр» внедряла «новый порядок» — канистры с бензином и весь алкоголь конфисковывались и сносились к боевым машинам. Пленных решено было не брать, разве поймешь, кто здесь «свой» и «чужой» — все поголовно корейцы!

Промедления возникали исключительно из-за Бормана, который вплотную занимался осквернением священных мест, связанных с Великим вождем. Под «осквернением», Борман понимал самые разнообразные вещи, которые обычному человеку просто не пришли бы в голову.

Покидая населенный пункт, Айсман под урчание моторов приговаривал к расстрелу евреев и коммунистов.

— Но только, чтобы не насмерть! — напоминал Борман.

Коммунистов, впрочем, уже не было ни одного — все они живо посжигали свои партбилеты и с южно-корейскими и нацистскими флагами восторженно приветствовали захватчиков. Что касается евреев, то и этих не было тоже, по крайней мере, никто в этом не сознавался.

Случалось, что как только армия «Центр» выходила из города, в нем действительно начиналась пальба. Это, пользуясь случаем, расстреливали друг друга сами корейцы. Но за что — было уже совершенно не понятно.

Оккупанты стремительно продвигались все дальше, к сердцу страны Чучхе — Пхеньяну. Бронетранспортеры оставляли глубокие гусеничные следы на свежевспаханной корейской земле.

На головном бронетранспортере ехал Штирлиц. В бинокль он осматривал окрестности и, если видел неподалеку что-нибудь подозрительное, стучал по люку, давая Борману сигнал пустить туда снаряд. От взрыва снаряда корейцы разбегались, как кролики, и армия «Центр» успешно продвигалась дальше.