Читаем без скачивания Княжья русь - Александр Мазин

Славка не возражал.

Возражали другие.

Вскорости во двор Драя прибежал мальчишка:

— Воевода! У Толстого Выжи лехиты бузят!

Собрались мигом. Славка с Хриси, Драй с двумя верными людьми. Домчали вихрем…

Беда случиться не успела. Но — могла.

Два десятка оружных лехитов (включая уже знакомых Славке саксов) и с полсотни зевак толпились в корчме и во дворе. Внутри, на лестнице, с наложенными на тетивы стрелами стояли бронные киевляне: Антиф и Соколик Меж ними, с мечом, — Улад.

С лехитами было двое местных: богато, по-боярски одетые немолодые мужи. Городская старшина. Один из них пытался уговорить киевлян отдать лехитам колдунью. Мол, расклад явно не в вашу пользу. Стоит ли умирать за чужую девку?

Появление Богуслава, Драя и остальных ни лехитов, ни старшин не порадовало.

— За чужую девку, может, и не стоит, а вот за Правду постоять надо! — решительно заявил Славка. — Тем более что девка не ваша теперь, а моя. И Правда тоже моя. Варяжская. Кому не по нраву, может прогуляться со мной до перекрестка.

Не по нраву оказалось — многим. В первую очередь двадцати шести подданным князя Мешко. И двум старейшинам-волынянам, которые, как поведал Драй, были наиболее горячими сторонниками лехитского князя-герцога. Надо полагать, небескорыстно. А может — по внутреннему убеждению. Однако и сторонников киевского направления в городе оказалось немало. До сих пор Драй (изгой не изгой, а авторитет у него был на Волыни изрядный) к последним не примыкал: как-никак Владимир захватил Полоцк, и от рук его сторонников погибли многие из тех, с кем Драй многие годы делил ратный труд. Но, узнав, что даже Устах теперь в дружине киевской, бывший десница изменил своему нейтралитету. А те волыняне, которые не жаловали лехитов, обрели вождя.

Как только Драй определился, вокруг него тут же образовалась собственная дружина, ядро которой составили те, кто полтора года назад служил под его началом. Пусть таких было не много, десятка полтора, но все они опытные вой, ничуть не уступавшие загостившимся лехитам. Да еще вокруг каждого такого воина в городе собралось по пять-шесть способных к ратному делу родичей.

Словом, вышел Драй со двора сам-третеи и вдруг оказался во главе доброй сотни оружных. И тут же со всей возможной деликатностью предложил Богуславу отказаться от поединка. Мол, теперь и без того сил хватит, чтоб восстановить справедливость.

Но Славка не согласился. По трем причинам.

Первое: никогда он от схватки не уклонялся и впредь не будет. Не хватало еще, чтоб сына воеводы Серегея сочли трусом!

Во-вторых, в победе Славка не сомневался. В Киеве не набралось бы и полусотни воев, способных одолеть его на мечах. Среди этих воев были его брат Артём, нурманский ярл Сигурд, великий князь Владимир, и можно было не сомневаться, что и в Гнездно найдется немало таких, что одолели бы Славку в поединке. Но не здесь.

И, наконец, в-третьих, Богуслав считал, что его победа покажет местным, что удача и сила — на стороне Киева, а не Гнездно. Отец бы это одобрил. Историю о том, как он лет двадцать назад свалил в единоборстве печенежского богатыря, до сих пор пели и в княжьих хоромах, и на городских рынках. Так пусть о Славке тоже что-нибудь споют.

По ту сторону городских ворот собралась немалая толпа.

Славка был прав. Предстоящий поединок мог не только обелить Лучинку (хотя многие в городе считали, что выдали девку неправедно), но и показать, к кому расположены древние волынские боги (местные уже знали, что у Богуслава и у лехитов покровитель один — Христос): к людям князя Мешко или к гридням Владимира.

Славка вышел на дорогу, размял руки, поиграв клинками, ухмыльнулся — лехиты никак не могли выбрать меж собой, кому с ним драться.

Впрочем, оказалось, что они не струсили, а наоборот дружно рвались в бой.

Славка ухмыльнулся еще шире и предложил установить очередность. Мол, зачем его противнику отправляться на небо в одиночестве? Втроем, вчетвером — явно веселее. Так что в очередь, шановне панство! Доброго железа на всех хватит!

Щедрое предложение было принято.

Первым, поигрывая тяжелой саблей, вышел на смертный бой тот самый сакс, который уже попробовал крепость Славкиного захвата. Что ж, молодец! Храбрый. Но глупый.

Грозный рык, могучий удар… Славка уклонился, играючи.

— Ручонка шаловливая как, не болит? — поинтересовался он. — Вижу, с саблей у тебя — не очень. С девками ты тоже такой неуклюжий?

Сакс разъярился настолько, что совсем забыл о том, что у Славки тоже есть сабля.

Взмах — и разъяренная рожа сакса ударила носом в пыль. А поскольку туловище сакса в это время еще продолжало стоять, то поединок все сочли завершенным.

Боги выказали явное расположение к киевскому сотнику.

Второй противник, молодой, угрюмый, длинный, как жердь, лехит, доставил Славке не больше проблем, чем первый. Дрался он неплохо, но с обоеруким встречался, похоже, впервые. И почти сразу же пропустил укол мечом пониже щита. В отличие от нурманских берсерков, биься с проколотым бедром лехит не сумел. Добивать его Славка не стал.

Третьим противником оказался тот самый сакс с золотой цепью, с которым Богуслав беседовал в корчме.

Этот драться и вовсе не хотел: честь вынудила. Первый, покойничек, приходился ему племянником.

Бился сакс умело и осторожно. Саблей и щитом орудовал ловко. Оборонялся, выжидая, пока Славка устанет. Все же он был третьим противником руса.

Еще неизвестно, кто бы устал быстрее, прими Славка его тактику. Но не в Славкиной манере было — выжидать. Он поступил по-нурмански. То есть, не щадя сил, обрушил на щит сакса град могучих ударов. После пятого щит треснул. После шестого изрядный кусок деревянной основы выскочил из оковки. Сакс попытался стряхнуть щит с онемевшей руки, но Славка пустил в дело саблю — и щит упал наземь вместе с рукой.

Сакс опять-таки не проявил нурманского мужества — бросил саблю наземь (сдаюсь!), и к нему тут же кинулись соратники: оборонить от Славки и оказать помощь, пока кровью не изошел.

По Закону Славка мог бы его и добить, но не стал. Показал концом сабли на золотую цепь, мол, желаю получить выкуп.

Цепь ему тут же отдали. То есть с куда большим удовольствием лехиты накинулись бы на Богуслава всей толпой, да только сила теперь была не за ними.

Больше желающих биться с дружинником-русом не оказалось.

Суд кончился. Лучинка теперь считалась полностью обеленной. Драй, окруженный волынскими воями (язык не повернулся бы назвать его изгоем), клятвенно заверил, что теперь девушку никто не посмеет тронуть.

Однако Славка все равно забрал ее с собой.

Во-первых, он знал, что нравится девушке.

Во-вторых, она тоже ему нравилась.

А теперь пусть кто-нибудь назовет причину, по которой они должны расстаться!

Глава двадцать девятая

ВОИНСКОЕ ИСКУССТВО СТРЕЛЬБЫ

Гошка учился стрелять из лука. То есть просто стрелять из лука он и так умел не худо. Зайца с тридцати шагов бил наверняка. Но между охотницким и воинским умением разница огромная. Заяц-он же не стрельнет в ответ. И саблей по шее не наладит.

А учили Гошку так. На двух столбах подвесили на веревках небольшое бревнышко. На бревнышко приладили седло со стременами и колчаном, полным стрел, а на седло усадили Гошку.

Задача его была проста. В тридцати шагах от Гошки, на гибком пруте пялилась дырками-глазницами пустая тыква. Вот в эти дырки Гошке и следовало посылать стрелы.

Дедко Рёрех кричал «Гоп!» — Гошка вставал на стременах и посылал две стрелы. Если хоть одна попадала в дырку — хорошо. Если в дырку не попадало ни одной, но обе втыкались в тыкву, то тоже хорошо. Если нет, то дедко Рёрех угощал Гошку палкой: хлестал или тыкал — как захочет. Гошка мог уворачиваться: наклоняться, уклоняться, отбивать палку рукой, на которой был привязан маленький щит, колчаном, но только не луком, который надо было держать в этой же руке. Казалось бы, попасть дважды с тридцати шагов в тыкву — дело нехитрое. Однако прут был гибкий, после первого попадания тыква начинала мотаться туда-сюда и каждый раз по-разному. От резких Гошкиных вставаний бревнышко тоже раскачивалось. И Гошка больше думал не о том, как поразить мишень, а о том, как, прогнувшись, увернуться от палки, потому что даже в неподвижную тыкву попасть с раскачивающегося бревна казалось Гошке невозможным.

Однако после седмицы таких занятий Гошка приспособился и научился подниматься на стременах ровно и твердо. И даже в дырки начал попадать. Сначала — иногда, но раз за разом — чаще.

Но Рёрех, вместо того чтобы Гошку хвалить, кричал: «Гоп!» всё чаще и чаще. И приходилось Гошке целить в уже раскачивающуюся тыкву. Тут уж в дырку попасть — нечего и думать. Приходилось угадывать, куда после попадания дернется тыква. Иногда-удавалось. Так упражнялись еще одну седмицу.