лица Логана, и мне интересно, понимает ли он это. Его челюсть напряжена, но я замечаю полуулыбку, мелькающую на его губах. Он не смотрит на меня, но поднимает брови.
— Ребята, не хотите ли пойти и поджечь футбольный мяч?
Я слежу за его взглядом и смотрю на одну из фотографий на стене, где нам обоим не больше тринадцати, наши брови опалены, мы ухмыляемся, как маньяки.
Ностальгия по этому времени трогательна, честно говоря.
— Да, хорошо. Наверное, мы слишком взрослые, чтобы быть наказанными, — я усмехаюсь, но внутри все еще чувствую себя мягкотелым из-за этого. Я не понимал, как сильно скучал по такому тупоголовому дерьму. — Эйден, ты в деле?
Он широко улыбается и берет эль из упаковки.
— Спалим все волосы на голенях — это будет отличный образ для свадьбы. Мы все должны надеть шорты, чтобы продемонстрировать это.
Логан улыбается в ответ, но улыбка не доходит до его глаз. Он выглядит усталым.
18
Элиза
Сегодня темное дождливое утро, когда ночь держится обеими руками, закрывая все окна унылыми тучами. Я не смогла снова заснуть, поэтому написала Дианне, что приду пораньше, чтобы закончить кое-какую работу. Мне нужно было собрать травы, которые Дианна выращивала для того, чтобы добавить индивидуальности блюдам, так что у меня будет время заранее все помыть и нарезать. Осталось еще так много приготовлений к свадьбе.
Я включаю свет в теплице, беру садовые ножницы и корзину, чтобы отнести все это на кухню.
От моего внимания не ускользает, что это еще одно утро, похожее на те, что были во всех моих снах, где я бреду в лес и оказываюсь загнанной в угол волком.
Но на этот раз я не сплю. Я уверена.
Я не могла уснуть. С тех пор, как вчера подслушала разговор братьев в гостиной. Я была на улице, укладывала оборудование в машину, когда услышала их голоса. Я не собиралась слушать, пока не услышала эти слова…
«— Она сказала, что ты солгал ей.»
«— Конечно, да.»
Я спряталась в дверях, не в силах остановиться. Я не могла просто зайти в гостиную, где они были, и прервать их, но я должна была знать. И теперь я жалею, что сделала это.
Я наблюдала за Шоном в отражении в стеклянном шкафу, за его сгорбленными плечами, когда он прислонился к дивану.
У меня что-то надломилось в груди, когда я услышала, как он это сказал.
Я не знаю, верю ли я в это или просто хочу верить. В этом его предательство. Всегда было слишком легко любить его, хотеть простить его. И я не могу поверить себе, насколько я готова хотеть этого. Как будто я ничему не научилась.
Его братья не требовали от него больших объяснений, чем он сам дал, что совершенно сбивает меня с толку. Они не хотят знать, о чем он лгал? Они просто пожали плечами и приняли как нормальное явление.
Мое сердце безостановочно колотилось в груди в течение нескольких часов, на грани беспокойства, которое никак не достигнет максимума.
Я не знаю, где моя голова. Шон настаивает, что солгал мне по уважительной причине. Мне снятся самые странные стрессовые сны про этого волка, которого, как я продолжаю слышать, не существует.
И все это происходит только потому, что я по глупости позволила себе переживать о нем. Не должно иметь значения, что он признает, что лгал, что он все еще думает, что это было правильно.
Я не уверена, что меня вообще волнует, о чем он лгал.
Я не знаю, что со всем этим делать. Я не знаю, почему стрессовые сны о нападениях животных привели меня к этому. Или, может быть, это потому, что я легла спать возбужденной после того, как мой бывший муж отверг меня. Действительно, вариантов множество.
Срезав дюжину соцветий шнитт-лука, пучок лимонной травы и нарвав несколько морковок и редиски, я иду через лужайку к задней двери кухни. Но останавливаюсь на полпути, когда что-то привлекает мое внимание.
На краске свежие царапины, прорезающие дерево.
Не так много, как неистовый скрежет когтей животного, пытающегося проникнуть внутрь, но осторожные, намеренные царапины рядом с защелкой, предполагающий, что зверь мог открыть ее, но предпочел этого не делать.
Я захлопываю дверь и снова смотрю в окно кухни в течение нескольких долгих минут.
На улице достаточно темно, и я почти могу поверить, что сны реальны. Полностью поверить, что где-то есть существо, независимо от того, что говорит Дианна, и оно преследует меня. Это существо, разорвавшее на части того оленя, источник слухов о нападениях животных? Или я просто поверила в свои собственные странные стрессовые сны?
Не знаю, что заставляет меня думать, что кухонный нож защитит меня от такого огромного и свирепого зверя, но я хватаю его, прежде чем подойти к другому окну, выходящему в лес. Все еще слишком темно, чтобы что-то толком разглядеть, только очертания, размытые дождем.
Но я вижу его. Волк.
Моя голова становится тяжелой, руки слишком крепко сжимают нож, когда я наблюдаю, как существо, которое я видела во сне, выходит из леса. Жар поднимается по моей шее, дыхание перехватывает в груди, руки становятся липкими.
В один момент я боюсь столкнуться с этим снова, но любопытство — болезненное и возбуждающее — удерживает меня на месте. Не могу поверить, что снова вижу его так близко от дома. Тот факт, что до этого я видела его только в лесу, заставлял меня чувствовать, что все нереально, и было легко убедить себя, что это сон.
Мельчайшие лучи рассвета пробиваются сквозь лес, захватывая и освещая его силуэт, наполняя деталями, когда он неторопливо приближается ко мне.
Зверь замедляет свой усталый темп, останавливаясь примерно в сотне ярдов.
Я прижимаю руку к кухонному окну, чтобы прикрыть отражение ламп в комнате и лучше видеть в слабом утреннем свете.
Волкоподобное существо съеживается в траве, с каждым мгновением выглядя не совсем так же, как секунду назад.
Мой нос почти прижимается к стеклу.
Чудовище расправляет плечи и вытягивает руки над головой, внезапно становясь слишком человечным, слишком знакомым. Сердце замирает.
Шон.
В груди бешено колотится. Я не могу думать. Я не знаю, как переварить то, что я только что увидела. Это не мог быть Шон. Я знаю, что я видела. Я знаю, что волк был прямо там. Но как Шон может быть одновременно самим собой и этим зверем?
Я, пошатываясь, отхожу от окна. Хватаюсь за кухонный островок, держась за него для опоры, поскольку мои
