Даже при ее стесненных обстоятельствах Алиса одевалась очень хорошо. На ней было сегодня что-то темно-серого цвета, под цвет глаз – бумажная ткань в складочку от локтей до колен, с широким поясом на талии. Бог знает, что там еще носят леди под этим. Должно быть, ей жарко в такой день, но на внешности ее это не отражалось. Она сняла свою украшенную розами шляпу и положила ее вместе с зонтиком в ноги кровати. Потом придвинула стул. Ее глаза оценивающе изучали его.
Он понял, что смотрит на нее застывшим взглядом.
– Спасибо, что пришла.
– Пришлось пообещать, что мы не будем говорить о деле. – Она ткнула пальцем в сторону двери, изобразив, как кто-то пишет. – Ты выглядишь заметно лучше! – Она улыбнулась. – Я рада.
– Обыкновенно врачи рекомендуют в подобных случаях поцелуй.
– Нет, это всего лишь предрассудок. Поцелуи чрезмерно возбуждают пациентов.
– Они полезны для сердца и улучшают кровообращение.
– Я не сомневаюсь. Нет, серьезно, как ты себя чувствуешь?
– Скучно.
– Нога очень болит?
– Дергает время от времени. Нет, я вполне тип-топ. В форме.
– Ты сбрил усы!
– Это все ветер в начале июня – он виноват.
Алиса окинула выставку цветов одобрительным взглядом.
– Впечатляюще! От судебных клерков и душеприказчиков, или имеются и личные?
Алису нельзя было назвать красавицей. Ее волосы были неопределенного каштанового цвета, хотя блестящие и ухоженные. Зубы ее могли бы показаться кому-нибудь великоватыми, нос выиграл бы, будь он на полдюйма короче. В общем, ее лицо можно было бы охарактеризовать как лошадиное – только не вслух и не при Эдварде. Зато такого спокойного юмора, как у нее, не было больше ни у какой женщины. Он не променял бы ее ни на кого в мире.
– Дядя уже навещал тебя?
– Навещал. Ты еще не отобрала у него свои деньги?
– Такие дела требуют времени, – доверительно сказала она.
– Пока Нил замерзнет? Он ведь тратит все на своих проклятых каннибалов! Он несет им свет Истины, сжигая твои пятифунтовые банкноты!
– Я не уверена, что это самое точное сравнение.
Она пожала плечами и посмотрела на часы – его подарок на день рождения, купленный на деньги, отложенные из регулярных поступлений от мистера Олдкастла.
– Ладно, посмотрим. Не будем терять времени, разговаривая о Черной Смерти. Миссис Питере была лапочка, но мне обязательно надо успеть на поезд три сорок. Скажи мне, что случилось в выходные на Троицу.
– На Троицу? Ей-богу, это когда я затащил самую прекрасную девушку в мире в парк и объяснил…
– Не в Лондоне. В Фэллоу. – Она снова предостерегающе покосилась на дверь, за которой, наверное, строчил пером полисмен. – Тут меня выследил у гостиницы ваш Джинджер Джонс. Он и передал мне эти книги для тебя. Он хочет, чтобы их потом вернули. Насколько я поняла, это все пикантные французские романы, которые он не осмеливался давать вам читать, пока вы были учениками.
– Ты думаешь, это в моем вкусе?
Она одарила его мимолетной улыбкой. Интимной, тайной улыбкой, означавшей в детстве какую-нибудь очередную проказу, а теперь намекавшей на более желанные возможности, – во всяком случае, он так надеялся. Когда-нибудь скоро…
– Ты теперь взрослый. Знаешь, а если тебя будут долго держать на вытяжке, ты станешь еще выше. Только вот будет ли тогда вторая нога доставать до земли? Так вот, в тот выходной на Троицу, когда тебя отпускали в Лондон, к вам в Тюдор кто-то залезал ночью. Взлом.
Что ей до этой ерунды, когда у них всего час на встречу, а будущее грозит рухнуть в тартарары – его собственное будущее, империи, Европы… Зачем обсуждать бессмысленные школьные шалости? Однако выражение ее лица говорило, что это важно, и он не стал спорить.
– Джинджер Джонс знает об этом больше моего. Только он раньше не говорил, что это взлом. Бобби он рассказывал, что входная дверь осталась запертой изнутри. Несколько ребят из старших классов проснулись от хрипа. Что бы это ни было, но их дверь тоже была на защелке. Младшие утверждали, будто видели женщину, бродившую по спальням. Правда, они тогда не были слишком уверены в этом, потому что только что заснули. Странное дело, верно, но никто его так и не распутал. – Он посмотрел на девушку – она недоверчиво нахмурилась. – Мы обсуждаем компанию из трехсот молодых особей мужеского пола. Ты ждешь от них благоразумия?
Алиса покосилась на лежащую рядом с ней «Таймс», взяла ее и стала обмахиваться ею, как веером.
– Он говорил что-то про копье.
– Да? – Значит, Джинджер рассказал ей об этом… – Верно, в моей комнате в Тюдоре кто-то оставил зулусский ассагай с выставки Матабеле. Она как раз проходила тогда в главном здании. Вот и все. Возможно, кто-то болтал о том, что ночью я был в городе. Отличников часто не любят, особенно если они вздули кого-то. Но я неделями до этого замечательно держал себя в руках – в ожидании встречи с тобой. Если не считать ассагая, ничего не пропало или… Что-то не так?
– Где находилось это копье, когда ты нашел его?
– Его нашел Джинджер Джонс. Это он устроил обыск. У него ведь ключи от всех комнат.
– Оно торчало, проткнув насквозь матрас?
– Так он сказал. Чего это он снова оседлал любимого конька?
Алиса покосилась на дверь, дав ему возможность полюбоваться на себя в профиль. В профиль она казалась еще красивее, прямо как славная королева Бесс в расцвете лет.
– Мистер Джонс думает, не предполагал ли тот, кто проткнул твою кровать, что ты будешь лежать в ней. Твое имя ведь написано на двери, верно? Кто бы это ни был, сначала он забрался в центральное здание и нашел твое имя в списках. Мистер Джонс говорит, кто-то шарил и там. Потом этот кто-то выдернул из стены две стальные петли – чтобы взять копье, – отправился в Тюдор и нашел твою комнату. Тебя не было, и он в приступе разд…
Эдвард рассмеялся и больно дернул ногу.
– Запирать и отпирать двери не с той стороны? Одно дело замок, совсем другое – задвижка! Старина Джинджер совсем спятил!
Алиса, казалось, не заметила, как он вздрогнул. Она улыбнулась.
– Он признался, что читает эти жуткие дешевые книжки ужасов, которые конфисковывает. – Девушка озабоченно вздохнула. – Он считает, что имела место вторая попытка, только на этот раз не того… – Она выгнула бровь, предлагая Эдварду договорить за нее.
– Боже! А я-то считал, что старина – один из самых здравомыслящих людей в Фэллоу. Ну с какой стати кому-то убивать меня? У меня нет денег. Если святоша Роли и оставит мне хоть что-то от родительского наследства, то это составит не больше нескольких сотен. У меня нет врагов, во всяком случае, я не могу вспомнить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
