– Сейчас поймаем машину, заедем в ближайший магазин, купим что-нибудь недорогое из одежды, затем снимем номер в дешевенькой гостинице и будем ждать приезда Янга.
– Ладно, – кивнула Натка. – Только бы не мешало сначала в клинику заехать. Уж очень всё болит, – пожаловалась она.
– Заедем, конечно, только клиники тут дорогие.
На трассе нам сразу повезло. Мы остановили такси, но таксист ни слова не понимал ни по-русски, ни по-английски. Пришлось объяснять на пальцах, что мы русские девушки, пострадавшие от нападения бандитов. Нас необходимо отвезти в любой ближайший магазин, а затем в клинику. Таксист залопотал что-то, постоянно повторяя одно и то же слово «полиция». Мы дали ему понять, что полиция нам совершенно не нужна и что со своими проблемами мы разберемся сами. Пожав плечами, таксист довез нас до ближайшего магазина и стал ждать нашего возвращения.
Заскочив в магазин, мы накупили дешевых шмоток и быстро переоделись, выкинув свои лохмотья в корзину с мусором. При расчетах на нас сбежался посмотреть весь обслуживающий персонал. «Рашен стрит-волкерз», – неслось нам вслед, когда мы выходили из магазина.
Перевода мне не потребовалось. Даже переодетые мы выглядели довольно скверно. Лица были опухшие, у Натки нос стал величиной с хорошую грушу, а моя губа раздулась так, что выступала вперед, как лопата.
Таксист отвез нас в клинику. За четыреста баксов нам зашили глубокие рваные раны, обработали ссадины, кровоподтеки и синяки. Натке сделали снимок носа, к счастью, перелома не оказалось. Мне наложили несколько швов у виска и слегка подштопали губу. Посмотревшись в зеркало, я с трудом узнала себя, но все же подумала о том, что бывает и хуже. Самое главное, что мы остались живы.
До возвращения Янга мы решили перекантоваться в пригороде Токио в третьесортном отеле. Распрощавшись с таксистом и заплатив ему около тридцати баксов, мы зашли в небольшой холл и тут же услышали русскую речь.
– Привет, девчонки, никак, наши, русские! – к нам подошел симпатичный парень и стал откровенно рассматривать нас.
Я сразу обратила внимание, что его худые руки были покрыты многочисленными наколками. Дома мы бы постарались отделаться от такого как можно быстрее. За границей все иначе. Русская речь, от кого бы она ни исходила, воспринимается как нечто родное и близкое. Как-никак соотечественник и, похоже, не браток.
– Кто вас так отделал, девчонки? – засмеялся парень.
– Да так, в аварию попали, – соврала Натка.
– Что-то на аварию не похоже, больше на избиение.
– Мы попали в аварию, – жестко отрезала я, дав понять этому типу, что разговор окончен.
– Мы тверские, – не унимался парень. – Вот приехали Японию посмотреть по туристической путевке. Меня, кстати, Вадиком зовут.
– Тут что, туристическая группа из России? – обрадовалась Натка.
– Точно. Из Твери. Нас тут много. Кстати, и девчонок много. Могу познакомить. Мы сейчас на экскурсию едем в Токио. Хотите поехать с нами? Денег с вас никто не возьмет, все уже оплачено, а вечером обратно.
Мы с Наткой переглянулись. Она шепнула мне на ухо:
– Нам сейчас не мешало бы оказаться в Токио. Заедем на яхту к Янгу, и я оставлю ему письмо. Попрошу, чтобы он сразу мчался за нами в отель, как только вернется, а вечером мы с тобой завалимся спать.
– Смотри сама, – пожала я плечами и согласилась. – Среди своих, русских, спокойнее будет. Вдруг чем помогут. Мир же не без добрых людей.
Мы улыбнулись и последовали за новым знакомым. Но Вадик оказался порядочной сволочью. Он завел нас к себе в номер якобы для того, чтобы познакомиться с другими туристами. В номере на нас накинулись три огромных мордоворота, связали и бросили на пол. История повторилась – мы опять попали в лапы к торговцам живым товаром.
– Что, девчонки, – засмеялся Вадик. – наверное, приехали в Японию бабок срубить? Думали, здесь медом намазано? Наверное, мечтали работать официантками? А может, стриптиз показывать? А может, прислугой в богатых семьях? Дурочки, все это блеф. Никогда не надо гоняться за призраками! За границей от вас требуется одно – секс-услуги.
– Вадик, – спросил один из бандитов, – что с ними делать, сейчас в притон отвезем или вместе со всеми?
Вадик озабоченно посмотрел на часы:
– Через час приходит судно, там десять телок. Совсем свеженьких, молоденьких. Поехали их встретим, а потом всех скопом отвезем в притон. Правда, цена у них будет разная. За этих, с их разбитыми физиономиями, много не дадут, но хоть что-то да выручим. Главное, что у них половые органы целые и в рабочем состоянии. Зато за новеньких нормально наварим.
– Так эти что, пусть пока здесь посидят?
– Пусть посидят, никуда они не денутся.
Как только за нашими обидчиками закрылась дверь, я посмотрела на связанную Натку и тяжело вздохнула.
– Знаешь, так и в самом деле можно стать проституткой. Жизнь не оставляет нам право выбора.
– Подвинься ко мне поближе и попробуй перегрызть веревку на моих руках, а если получится – развязать, – попросила Натка.
– Ты с ума сошла, у меня ведь губа зашита…
Все же я придвинулась поближе к Натке и попыталась перегрызть веревку на ее руках. Зашитая губа не выдержала, и из нее фонтаном брызнула кровь.
– Я же тебе говорила! – охнула я и заревела.
– Не реви, давай я попробую.
Натка склонилась надо мной и принялась зубами развязывать узел. Но она постоянно задевала свой нос и выла от дикой боли. Мне было искренне жаль ее, но помочь я ничем не могла. Натка оказалась настырной. Она освободила мои руки и тут же потеряла сознание. Я сбросила веревку и привела ее в чувство. Нам повезло, что номер находился на первом этаже. Открыв окно, мы бросились бежать.
– Господи, сколько же тут притонов, – на ходу возмущалась я.
– Сюда сколько девчонок ни ввози, все равно им мало будет, – вторила мне Натка.
Остановив попутку, мы добрались до Токио. По объявлению в англоязычной газете нашли маленькую комнату, в которой умещались только две кровати. Хозяйкой оказалась грязная замызганная баба, потребовавшая деньги за неделю вперед.
– Знаешь, я так хочу есть, даже в глазах темно, – пожаловалась Натка. – Почему ты никогда не говоришь, что хочешь есть?
– Наверное, потому, что я не понаслышке знаю, что такое голод. Я с шести лет занималась балетом. Ты даже представить себе не можешь, что это такое. Постоянное чувство голода. Диеты, диеты, диеты и диеты без конца – в балете жесткая дисциплина. Я привыкла к голоду. Я могу его не замечать, гоня мысли о еде прочь. Каждый день нас ставили на весы и за какие-то лишние четыреста граммов строго наказывали. С тех пор прошло много лет, но я до сих пор не могу спокойно съесть пирожное, мне все время кажется, что меня засечет наш педагог и будет ругать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
