– Герцогу они больше не понадобятся, – перебил его головорез. Очевидно, шут в качестве противника не вызывал у него не только энтузиазма, но даже легкого интереса. – Давай посмотрим, что ты уже собрал.
Легкое движение плечом – и Дилгус оказался в ближайших кустах. При падении он сильно ударился горбом и несколько секунд не мог вдохнуть. Возможно, это спасло его от худшей участи. Он лежал и сквозь собственный хрип слышал, как люди Тексора взламывают его ящики. Потом у него хватило ума перевернуться на живот и притвориться мертвым.
Благодаря этому Дилгус раньше всех увидел еще одного участника событий. Тот приближался верхом с дальнего края поляны, однако завораживающее влияние этого места почему-то не распространялось на его коня. Незнакомец был в длинном плаще, отороченном мехом; под его широкими полами можно было спрятать что угодно. Непокрытая и почти лысая голова напоминала отполированный дождями камень. Но когда человек подъехал ближе, в его внешности обнаружилась одна жуткая деталь, тотчас же привлекавшая к себе внимание.
Всадник остановился в пяти шагах от людей из Ордена и в десятке шагов от затаившегося в кустах Дилгуса. В левой глазнице зловещего гостя сверкала маленькая луна, блеск которой не уступал блеску старшей сестры и озарял мертвенным светом половину носа и глазную впадину незнакомца. Этот свет выбелил и без того побледневшие лица шуремитов. В руках одного из них Дилгус увидел сосуд с говорящей головой. Ему показалось, что свисающие из сосуда волосы едва заметно шевелятся.
Шут кое-что слышал о культе Гангары, но никогда не видел ни одного из сектантов. Даже если свечение глазного яблока было каким-нибудь фокусом, выглядело это весьма впечатляюще. Впрочем, как выяснилось, незнакомец не стремился произвести впечатление; для этого он был слишком уверен в себе. Его второй глаз, обыкновенный, тускло поблескивал в глубокой тени.
– Отдайте мне то, что украдено у Левиура, – попросил он вежливо, без тени угрозы в голосе.
– Проезжай мимо, – прохрипел один из солдат Ордена.
– И забудь о том, что видел, – добавил второй.
Всадник поднял лицо к небу, словно просил совета у луны и глубоко вздохнул.
– Вы выбрали неудачное время для ссоры со мной, – сказал он с сожалением. – Вы могли безнаказанно оскорбить меня днем и даже ночью, если это ночь новолуния. Но сегодня… – Он покачал головой, и лучи, падавшие из его глазницы, запрыгали по лицам остолбеневших монахов.
Дилгус не понимал, почему всадник еще жив. Потом до него дошло, что шестеро головорезов парализованы светом, излучаемым миниатюрной луной.
– Кто же ты? – почти шепотом спросил один из них.
– Мое имя – не тайна, – с улыбкой сказал всадник. Он был спокоен и нетороплив. – В конце концов, это последнее, что ты узнаешь. Меня зовут Галсид. Я Мастер Светлой Стороны. Вам очень повезло, что вы не встретили кого-нибудь из Темной секты. Обычно они не снисходят до разговоров… А теперь отдайте мне то, что вам не принадлежит.
– Нет! – выдохнул шуремит, который отбросил в сторону шута: он попытался броситься на сектанта с кинжалом. Ему с трудом удалось сделать только один шаг, и то этот шаг напоминал движение человека, по колени увязшего в болоте.
– Тогда представление начинается, – проговорил Галсид и развел руки в стороны.
Дилгусу захотелось слиться с осенними листьями, поглубже закопаться в землю, стать корнями и высохшей травой – такой ужас он испытывал. Все дальнейшее было похоже на кошмарный сон.
Свет, истекавший из глазницы сектанта, казалось, стал осязаемым, как липкая фосфоресцирующая жидкость. Вскоре ею была затоплена вся поляна. Прекрасные белые цветы раскрывали свои лепестки навстречу льющемуся сиянию и плавали вокруг, как сказочные лодки, испуская сводящий с ума запах…
Шар в глазнице Галсида показался подглядывающему шуту Луной, сошедшей с орбиты. Она отделилась от головы «светлого» Мастера, оставив на своем месте черную дыру в черепе, и поплыла к окаменевшим людям. На ее полупрозрачной поверхности плясали темные тени демонов, заключенных внутри прозрачного шара. Свечение стало нестерпимым, но шут был не в силах закрыть глаза.
Дилгуса спасло только то, что он находился сбоку и не попал в конус прямого влияния лучей. Но даже вне его, горбун оказался подверженным безумным галлюцинациям.
Лес и люди исчезли. Исчез и сам Галсид. Не осталось даже холодного тела земли. Шут больше ничего не ощущал. Он только «видел» что-то ужасное, написанное на ветхом изменчивом полотне своего мозга. Настолько ужасное, что если бы его ногти были подлиннее, он разодрал бы себе горло…
Он оказался в мире без воздуха, где воплотились самые жуткие и безысходные из его кошмаров. Гораздо хуже физических страданий была паутина ужаса, будто сотканная из вырванных «нитей» его подсознания. Кроме того, здесь было невозможным бегство. Дилгус был заточен в темнице собственного «я», вывернутого наизнанку; и пребывал там, пока не кончилось время пытки…
Когда горбун пришел в себя, он увидел спину удаляющегося всадника, державшего в руках еще кое-что, кроме поводьев. Шут отделался несколькими царапинами и синяками, а также жесткой головной болью. На луну, по-прежнему сиявшую над лесом, он просто не мог поднять глаз. Ядовитый дождь изливался на него с небес, и Дилгус съежился, как замерзший щенок.
Однако, оглядев поляну повнимательнее, он понял, что ему крупно повезло. Потому что он увидел останки людей, истерзавших, загрызших, разорвавших друг друга на части. Но на тех лицах, которые еще можно было узнать, застыли блаженные улыбки идиотов…
Белые цветы исчезли. Трупы монахов лежали в густой увядшей траве. Где-то поблизости хрипели перепуганные лошади. Боль в голове была настолько сильной, что к шуту не сразу пришло ощущение потери. Бегство стало бессмысленным; одновременно он освободился от влияния Оракула. Его совесть была отягощена предательством, зато теперь он знал, кто настоящий враг и как ему поступить с Сайром Левиуром.
Пошатываясь, он поднялся и отправился разыскивать свою лошадь. Подозвал ее свистом и кое-как успокоил перепуганную кобылу. Потом взобрался в седло и поехал по направлению к замку.
Теперь Дилгусу было не до песен; он ненавидел и презирал самого себя. Даже сейчас он не был уверен в том, что сумеет исправить свою ошибку. Некоторые вещи бывают непоправимы…
Луна освещала правую сторону его лица, и он ощутил какое-то неприятное покалывание под кожей. Призраки пережитого ужаса зашевелились в мозгу. Шут поспешно накрыл голову плащом и съежился в седле. Одно он знал наверняка: больше никогда он не сможет прогуливаться в ночь полнолуния.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
