Кицунэ застонала и подалась навстречу, пытаясь впиться в губы поцелуем. И тут же жалобно взвизгнула, как собака, которой отдавили лапу, потому что самханец перебросил ее через себя и вывернул за спину руку. Теперь лисица лежала на животе, а колено Джина упиралось ей в спину.
— Пусти, — захныкала кицунэ.
— Пущу, — спокойно сказал Джин. — Потом ты уйдешь отсюда, Ху Мэйэр, и больше не вернешься.
Он удерживал руку пленницы вывернутой. Несильная, но постоянная боль не давала лисице применить магию.
Кицунэ поерзала, тщетно пытаясь прижаться к нему ягодицами, за что получила болезненный шлепок пониже спины.
— Хватит! Я никогда не охотился на твоих сородичей и не хочу начинать, но если в следующий раз ты попробуешь применить ко мне чары, я убью тебя.
— Но почему? — обиженно спросила лиса. — Разве я не хороша? Я тебе не нравлюсь?
И снова зазмеилось, потекло нестерпимое жгучее желание. Дразнящий запах мускуса, изящное и беспомощное тело в его руках… Сорвать с нее кимоно, войти прямо так, без предварительных игр, выплеснув копившееся месяцами вожделение.
Джин чуть усилил нажим, заставив кицунэ жалобно вскрикнуть. Наваждение прекратилось, но возбуждение осталось, будь проклято лисье колдовство.
— Хороша и нравишься, — он старался, чтобы его голос звучал бесстрастно, — но это не основание идти на поводу у похоти. Я не завтрак для тебя, Ху Мэйэр. И у меня уже есть женщина.
Джин поднялся сам и заставил подняться кицунэ. Довел ее до ворот и лишь тогда отпустил.
Она повернулась, скользнув на прощанье полным жгучей обиды взглядом, упала на четвереньки, махнула одним-единственным пушистым хвостом[Согласно мифу, каждые сто лет у кицунэ вырастает еще один хвост. Чем старше лисица и чем больше у нее хвостов, тем могущественнее она. Максимальное количество хвостов — девять.] и скрылась в зарослях.
В свете ламп купальня казалась совсем другой. Непривычной. Незнакомой. Тревожный танец света и тени рисовал на потемневших от времени стенах искореженные силуэты чудовищ.
— Почти закончили. — Сизука, рисовавшая иероглифы на огромном листе бумаги, подняла голову. — Сейчас тушь высохнет, поставим тории,[Ритуальные ворота, устанавливаемые перед святилищами.] и можно начинать.
Остальные девочки радостно закивали. Их глаза блестели в предвкушении. Мия поежилась.
Она уже жалела, что согласилась участвовать в этом. Все было как-то не так…
Тревожно было. То ли от места, то ли от того, чем они собирались заняться.
Взывать к миру духов — традиция будущих гейш. Каждую майко волнует, каким будет ее будущее. Какой мужчина купит ее на аукционе, как будет складываться ее работа в чайном домике? А может, удастся найти богатого покровителя-данна, который станет оплачивать все ее расходы, тем самым избавив от необходимости принимать других мужчин?
Духи знают, что кому предстоит. Каждому воздастся по делам его…
«У меня ничего этого не будет. Ведь я уеду с Джином», — подумала Мия. И испугалась, что духи расскажут об этом остальным девочкам.
И тут же захотелось узнать — как оно будет? Там, в Самхане?
Раньше ее никогда не звали на такие посиделки. Ученицы устраивали их раз в месяц, на двадцать второй лунный день. Через полчаса после ночного гонга домик наполнялся смешками и шорохом одежды. Мия лежала, притворялась спящей и слушала, как майко тихо перешептываются, собираясь на ночное гадание.
Возвращались они поздно ночью, когда Мия уже видела десятый сон, а на следующий день все поголовно клевали носом на занятиях.
Сизука нарисовала стилизованное солнце и луну и отступила, чтобы полюбоваться на свою работу.
— Хорошо, — сказала она, извлекла из складок одежды потемневшую от времени, чуть щербатую миску и швырнула в нее одинокий черный боб. Тот покатился по краю, пока девушка, закатив глаза, бормотала под нос скороговоркой заклинание.
Сизука оборвала речитатив резко, на выдохе. Уставилась на Мию. В сумерках радужка ее черных глаз казалась нереально огромной.
— Рисуй ворота!
— Я? — растерялась Мия. — Почему я?
— Ты новичок. Ворота рисует или самый младший, или новичок.
— Но… — Все посмотрели на нее, и Мия осеклась.
Признаваться в своих детских страхах было неловко.
Она взяла кисть, склонилась над огромным листом бумаги, похищенным из класса каллиграфии. Почти половина его была предназначена для стилизованного изображения тории — ворот в мир духов.
Неловко, словно в первый раз в жизни, она окунула кисть в баночку с тушью, прошлась ею по бумаге, оставляя жирную черную полосу.
Странная дрожь прошла по руке, отдалась в кисти, чуть было не испортив безупречную линию. Мия помедлила и после насмешливого вопроса Оки «ну, чего ты копаешься?» нарисовала вторую линию.
И снова это странное, нехорошее чувство. Как будто она рисовала больше, чем просто линию. Как будто что-то исходило от нее, и удержать это что-то Мие недоставало ни сноровки, ни умения.
Она подняла голову:
— Может, лучше кто-то другой?
Сизука фыркнула:
— Ну уж нет! Ты начала — ты и достраивай ворота. Или духи обидятся.
— И побыстрее уже. А то до утра тут просидим, — возмутилась Ичиго.
И правда, чего она медлит? Что за глупые страхи на ровном месте?
Мия стиснула зубы и в два движения довела рисунок до конца. На мгновение ей показалось, что перед глазами мелькнула фиолетовая вспышка и в воздухе разлился запах гнили. А потом все исчезло.
Ворота лежали перед ней. Такие большие, что, будь они настоящими, в них легко можно было бы просунуть руку.
В рисунке ощущалось что-то странное. Неправильное. Но Сизука уже опустила миску на расписанный лист бумаги. Девочки сели в кружок. Правой ладонью Мии завладела Оки, левую взяла Кумико. Ученицы нараспев начали произносить слова заклинания призыва:
Коккури-сан, Коккури-сан…
Мия повторяла за ними слова, а в голове все вертелся вопрос — что же было не так в нарисованных ею воротах.
…додзо ойдэ кудасай!
Тушь! Она высохла сразу, почти мгновенно, стоило Мие довести последнюю линию! Так не бывает, всегда нужно время…
Могии ойдэ ни нарарэмащтара…
Раскрыв рот, она смотрела, как пространство за схематичными черточками, означавшими врата в иной мир, наливается густым аметистовым светом. Казалось, никто больше из майко не замечал, как происходит что-то невозможное и опасное.
— …дай нам знак!
Ей показалось, что раздался тихий смешок. Синхронно моргнуло пламя в масляных лампах. Притухло, чтобы разгореться вновь с утроенной силой. Серая тень скользнула из распахнутых ворот, окутала на мгновение тело Сизуки и исчезла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
