Читаем без скачивания Красная петля - Реджи Нейделсон

Американские порты – сплошная дыра, через них можно протащить что угодно. Обычно радиоактивное дерьмо провозили среди индонезийских предметов искусства или украинских скатертей. Эти вещества под видом запчастей или игровых автоматов могли переправить через Германию на юг – в Ирак, Иран, Сирию. Я видел один такой контейнер с цезием. Свинцовый, с облупившейся желтой краской, он был похож на дешевый термос, только очень тяжелый.

И вовсе не нужна атомная бомба, это и ребенку понятно. Достаточно раздобыть радиоактивные материалы и нехитрые приспособления – детонатор, часовой механизм от будильника – и соединить это все с обычной взрывчаткой. Разместить на борту корабля, самолета или даже в поезде метро. Вдарить по Торговому центру – и получится боеголовка похлеще любой из захороненных в Вайоминге. Всему живому крышка, говорил один мой друг.

Тысячи людей потекут по Бродвею, несчастные с осунувшимися лицами, с отслаивающейся кожей, умирающие на ходу, тысячи и тысячи, и никто в госпитале Сент-Винсент не будет знать, что делать.

Джек описывал все это с явной страстью. Не то чтобы никто больше не писал на эту тему, но Джек был просто одержим. Он живописал столь яркие сцены, что волосы становились дыбом. Там были вырезки из его статей в лонг-айлендских газетах и бруклинской желтой прессе, а также перепечатки в зарубежных газетах и журналах.

Он пахал эту ниву уже много лет, консультировался с медиками, инженерами, специалистами по оружию, даже подсчитал число будущих смертей. За сухими данными чувствовалось, что он просто болен этой темой и, куда бы он ни ехал, о чем бы ни писал, всюду выискивал возможные источники радиоактивных материалов. Писал о людях, таскавших эту дрянь со Среднего Востока через Центральную Европу; иные из них – проститутки, работавшие курьерами неосознанно, они просто перевозили контейнеры в своем багаже. Кто-то зарабатывал рак. Несколько человек умерли от облучения.

Наверное, так это и выглядело: Джек сидит за компьютером в своем доме, похожем на черствую буханку, и предрекает конец света.

Оружие массового уничтожения. Джек увлекся им чуть ли не раньше появления самого термина. Он участвовал во всех конференциях, выступал в университетах.

Несколько часов подряд я читал материалы, собранные Сидом, продирался через них, пытаясь уловить суть, опасаясь, что конца-края этому не будет. Что же такое знал Сид, ради чего Джек вынужден был убить его?

Теперь на полу квартиры Максин разлилось бумажное море. Последствия снегопада. Пурга. У меня ум за разум заходил. Заткнись, приказывал я себе, читай. Поторопись.

Я попытался представить, как Сид бережно вырезает заметки из газет, распечатывает статьи из Интернета, сшивает их, сцепляет скрепками, надписывает ярлыки. В его пристанище не было телевизора. Не люблю шума, говорил он. Сид предпочитал те новости, которые можно перечитывать.

После четвертой чашки кофе голова прояснилась, и я поймал себя на мысли, будто читаю дрянной роман. Что-то не срасталось, не сходилось, не состыковывалось, в этой мозаике не хватало кусочка неба.

Я выглянул в окно, на зеленый склон, спускавшийся к Шор-драйв и Белт-парквей. Мимо проезжали машины, несколько лодок покачивались на воде. Изящно выгнулся мост Верразано, тонкий металлический прут, тянущийся над Нэрроуз к Стейтен-Айленду. Максин любила стоять у окна, когда солнце опускалось за мост, «Гвинейский трамплин», так называл этот мост ее дядя в те времена, когда «гвинейцами» презрительно звали итальянцев, а люди были уверены, что с этого моста мафия сбрасывает свои жертвы.

Вода была спокойной, но с Восточного побережья надвигался ураган, снесший Флориду; ураганный сезон выдался самым беспокойным за последние сто лет. Я встревожился за Максин – вдруг крохотный полуостров в Джерси затопит? А она лишь посмеивалась надо мной.

«Это же Нью-Джерси, милый. Тут никогда ничего не случается».

Как бы то ни было, она не желала, чтобы я приехал.

«Не надо, Арти. Не хочу, не сейчас», – сказала она, когда я позвонил ей вчера вечером. Голос Максин был грустным, и я понимал – что-то утрачено.

Что же я искал все эти часы, запершись в квартире Максин?

Я продолжал читать. Бумажная работа никогда мне не нравилась. Я не выносил запаха старых газет еще с московского детства, когда мама пыталась привить мне любовь к библиотекам. В библиотеках сила, Артем, говорила она. Там всегда находилось что-то стоящее, и она давала мне деньги на подкуп библиотекаря, который выдавал из-под полы запрещенную литературу. Однажды я попался. Мне было тринадцать или четырнадцать, мы изучали тоскливую тему, что-то марксистско-ленинистское – трудно поверить, что были такие времена, – а я просматривал роман Филиппа Рота и попался. Пришлось отцу явиться в школу, чтобы забрать меня.

Вечерело. Я и так был на взводе, но поставил еще кофе, дождался, когда вода закипит, выключил музыку, выпил кофе и отыскал в холодильнике несколько черствых пончиков. Съел два, обсыпав рубашку сахарной пудрой.

Пройдя на кухню, я сел на табуретку прямо у окна, чтобы яркий свет не давал мне уснуть.

Передо мной на столе лежали три последние папки. Я раскрыл одну. Страницы желтой тетради были исписаны убористым красивым почерком Сида, словно он упражнялся в каллиграфии.

Таких страниц я не помнил. Я давал их Толе, а он положил обратно? Был там один желтый листок, хрупкий от времени, на нем – столбики русских слов с переводом. Я вспомнил о попытках Максин выучить русский ради меня.

Там были записи об отрочестве Сида, о его встрече с советскими моряками, о поисках одного из этих моряков, Мэлэра, с которым они подружились.

Две страницы были приклеены к обратной стороне «словарика». Сид прятал их. Видимо, вовсе не желал, чтобы кто-то нашел их.

Эти записи на русском всецело посвящались Джеку. Сид словно зашифровал их таким образом. Судя по датам, начинались они со времен первой работы Джека у Сида и велись годы. Год за годом Сид внимательно следил за всем, что делал Джек. Читал его статьи и рубрики, наблюдал его по телевидению. Оценивал выступления. По коже побежали мурашки от такого шпионского упорства.

Должно быть, они общались и по телефону, поскольку там были стенограммы разговоров и указания на пленки с записями. А также блюда из ресторанного меню. Если верить запискам Сида, Джек становился все большим фантазером, параноиком, маньяком и просто психом.

Я снова придвинул к себе папку с газетными заметками Джека: статьи про русских бандитов на Брайтон-Бич дышали мафиозной мистикой, и когда я прочитал два случайных абзаца, в глаза мне бросилось такое, что я расплескал кофе.

Одна статья была о деле, по которому я работал почти десять лет назад, моем первом деле на Брайтон-Бич, когда мне пришлось слетать домой в Москву. Оно касалось контрабанды ядерных веществ, ничего особенного, но зато первое. До него я ни с чем подобным не сталкивался.

В статье упоминались имена – мое, Толи Свердлова. На этом деле я и познакомился с Толей. Я терялся в догадках, откуда Джек пронюхал про нас. Посмотрел на дату. Как он узнал, что я работал по этому делу, почти сразу после его закрытия? Потом, может, он и сумел бы это разведать, но тогда никто не был в курсе.

Может, и его роман с Валентиной Свердловой – не случайное совпадение. Может, его настоящая цель – ее отец. А может, и на мою свадьбу он явился, чтобы подобраться ко мне поближе.

Я встал. Расшифровка русской писанины Сида была нелегкой работой, я начал потеть, и не только от усилий.

По словам Сида, Джек не только искажал хронологию своих статей, но и перевирал исходные данные, так что, если по прошествии времени кто-то решал посмотреть документы, на которых базировались репортажи Джека, все сходило за правду. Такое легко сделать на сайтах, все поправить, чтобы даже скептики были одурачены при проверке, да и кто что проверяет в наши дни? Джека не занимали факты; его занимала идея как таковая, мифология, эпос. Факты интересовали Джека не больше, чем политиканов. Его не беспокоило, правда ли по Ред-Хуку плавает бочка с радиоактивным дерьмом. Ему было важно создать легенды. Да, Джека интересовало лишь создание очередной грандиозной городской легенды: бомба в Нью-Йорке.

Я похлопал по странице, перевернул ее и прочитал еще несколько записок Сида. По его словам, Джек получал средства от правительства. Некие федеральные агентства давали ему деньги налогоплательщиков за выполнение заказов, за проталкивание определенных тем, особенно – ядерной контрабанды. По утверждению Сида, Джек брал эти деньги и под видом новостей выставлял свою радиоактивную пропаганду. Известия о контрабанде ядерных веществ, об опасности «грязной» бомбы становились грозным оружием в правительственном арсенале страха. Сид так и выразился: арсенал страха. Может, чересчур пафосно, но он верил в это. За мзду от правительства, писал он, Джек торгует страхом в розницу.