предполагать. Но я и правда хочу находиться на своей территории.
Девочки довозят меня, им по пути. А у входной зоны меня встречает охранник. Провожает до двери в квартиру. Осматривает там всё, потом разрешает войти. Чувствую себя героиней любимых боевиков.
Вот только в жизни это не особенно приятно.
Наливаю себе холодной воды в стакан и укладываюсь на диване. Мне снова плохо. Но это и не удивительно, наверное. Самый ужасный день в моей жизни.
Трезвонит телефон. Маме я не звонила пока, социальными сетями она не пользуется, и вряд ли знает о произошедшем. Но хочет поговорить со мной именно она.
— Поля, как ты?! Дочка, приезжай домой!
Тараторит и явно очень напугана.
— Мам, ты всё знаешь? Я у Руса и в порядке.
Ну, хотя бы физически.
— Звонил отец… Он очень волнуется! Считает, тебе сейчас лучше держаться подальше от всей этой истории и от Атаманова.
Я сразу сажусь на диване. Расплескиваю воду.
— Ему что надо? Мам, ну ты же не веришь в плохое о Русе?!
Мама тяжело вздыхает.
— Поля, я не знаю, во что верить! Как бы тебя там не оставили козлом отпущения. Мне страшно за тебя!
Да, бывают ситуации, когда в бизнесе происходит несчастный случай, а стрелки стараются перевести на кого угодно, только не на руководство. Но я на базе Руслана была простой гостьей. Да и не поступил бы он никогда со мной так.
— Мама, за меня лично волноваться точно не надо, — горько вздыхаю, — нам сейчас нужно молиться всем богам за Руса. И… Не слушай Кравцова! У него нет доступа ко мне, так он тебе постарается запудрить мозги.
Руслан обеспечил нашу безопасность от «папеньки». Но если мне Виктор не может ни написать, ни позвонить, телефонную связь мамы не трогали. Рус не захотел слишком влезать в личное пространство взрослого и не такого близкого ему человека. К маме Кравцова не подпускают только лично, по ее же просьбе.
— Дочь, да я его слушаю вполуха! За тебя только страшно. И за Руслана, конечно, тоже… Ты знаешь, у меня к нему никогда не было негатива. Просто ты для меня главнее.
У меня щемит сердце от маминых слов.
— Мам, не волнуйся, со мной все будет хорошо!
— Если что, сразу звони.
— Конечно.
Мы прощаемся с мамой. Она понимает, мне сейчас не до разговоров. А я чувствую просто дикое желание прилечь. Веки наливаются свинцом.
Не знаю, что это — может быть, защитная реакция организма. Но я действительно крепко засыпаю, едва добравшись до постели.
Ложусь спать в гостевой комнате, слишком больно было бы чувствовать запах Руса от подушки. Проснувшись, не сразу вспоминаю, почему я здесь. Потом накатывает… Что же, хотя бы физически я не выжатый лимон. Если я права в одной своей догадке, сейчас мне нужно беречь здоровье.
Меня даже тошнота не мучает этим утром. Впрочем, из позитивного больше нет ничего.
Не знаю, хочу ли я завтракать, кофе, чай или в душ. Но самое главное — я совершенно без понятия, что делать. Кому позвонить или куда съездить сегодня. Что-то подсказывает, вот так просто расколоть Варю у меня бы не вышло. А встречаться с отцом не позволят служащие Руса. Да и тоже не факт, что он признается в причастности.
Если вообще это все не мои глюки, и несчастный случай реально произошел.
Тогда я могу помочь Руслану только морально. Или не только? Уф, взрыв мозга.
Я все же решаю сделать обычные утренние дела, поесть. И только допиваю свой черный с корицей чай, как на телефон раздается звонок с незнакомого номера. В ожидании новостей о Руслане я тут же беру.
— Полина? Доброе утро. Меня зовут Антон Троицкий, я адвокат вашего мужа.
Хм, как он лихо выразился. Но я не поправляю. Юрист умеет подбирать слова, не говорить же — бойфренда.
— Хм, здравствуйте. Что с Русланом?!
Собеседник тут же начинает вводить меня в курс.
— Случай на его базе произошел, конечно, чрезвычайный. Людей до сих пор ищут. Но основная проблема в том, что за Атаманова взялись со всей возможной строгостью. Даже с перегибом. Кто-то явно подключил связи, чтобы как следует его прессануть.
Ох, я даже догадываюсь, кто!
— Но неужели ничего нельзя сделать?! Руслан ведь тоже не последний человек!
Кажется, Антон улыбается.
— Не последний, вы правы, Полина. Со своей стороны он тоже поднял все связи. Что касается меня, я специализируюсь именно по таким делам на высшем уровне. Щекотливым. Так что мы работаем.
Речь адвоката меня успокаивает, но только слегка.
— Я как-то могу помочь? — спрашиваю с надеждой.
Троицкий продолжает говорить размеренным тоном.
— Для вас, Полина, самое главное — это не впадать в панику. Вы в безопасности с охраной Руслана. А еще он просит привезти вас к нему.
— Меня пустят?!
— Мы все устроим. Будете готовы через тридцать минут?
— Конечно!
С уже хорошо знакомым охранником Славой мы садимся в один из автомобилей Руса. Везет нас тоже почти ставший мне родным водитель. Я наспех натянула джинсы и толстовку. Волосы, не расчесывая, собрала в пучок. Побеспокоилась только о том, чтобы прихватить с собой бутылку минералки.
Меня подвозят к совершенно безликому зданию из коричневого кирпича. Запоминаю только маленькие окна и абсолютно белые стены внутри. Причем от них не веет чистотой.
В конце длинного коридора нас со Славой встречает спортивный брюнет в строгом темном костюме.
— Здравствуйте, я Антон.
— Полина.
Адвокат выглядит холеным в явно недешевой одежде, с мастерской короткой стрижкой и бородой. От него веет успешностью. Может быть, он сможет помочь Руслану?
— Идем, нам выделили комнату.
Обстановка помещения, в которое меня заводят, как и Антон контрастирует с казенщиной здания. Стены тут тоже светлые, но покрыты современной рельефной штукатуркой. На полу не плитка, а паркет. Имеется кожаная мягкая мебель и новый темный журнальный стол.
Адвокат мягко подталкивает меня под спину к диванам.
— Пожалуйста, присядьте.
Я слушаюсь. Но опускаюсь на прохладную поверхность ненадолго. Скоро дверь открывается и нас становится уже трое.
— Рус!
Меня словно ветром поднимает на ноги и бросает на широкую крепкую грудь. Обнимаю любимого что есть силы. Быстро и жадно целую, куда только могу достать.
Кажется, если я как можно больше с ним не соприкоснусь, он сейчас исчезнет.
— Ну тише, тише, малышка.
Его немного грустный шепот приводит в себя. Я не должна показывать, насколько мне горестно и страшно.
— Как ты здесь?
Мои глаза все же затягиваются влагой. Быстро смаргиваю и вытираю ее.
— Терпимо, — Рус говорит без
