пера. Но чтобы наделить их силой, превратить в настоящую карту, мне приходится жертвовать воспоминанием.
Сорза сдавленно всхлипывает, её челюсть слегка опускается.
— Ты можешь выбирать, какое?
— Да. И, к счастью, это может быть что-то незначительное, — голос Элорин звучит устало, словно она рассказывала это уже сотни раз. Хотя, учитывая тайный характер наших личностей, вряд ли это число перевалило за пару десятков. — Но именно поэтому мне постоянно приходится создавать новые воспоминания… и быть осторожной, какие из них я готова отдать.
— Даже если можешь создать новые… такая плата — это ужасно, — бормочет Сорза.
— Это жертва, но каждый из нас обязан платить свою цену ради служения короне Орикалиса, — эти слова звучат как пустой лозунг, в который Элорин не верит ни на йоту. Я бы поставила на это свою жизнь.
— А плата связывает нас всех, — добавляет Мирион. — Это жертва, которую можем принести только мы. И только мы способны её понять.
Между ними пробегает взгляд. В нём есть что-то ещё. Но я не знаю, как спросить об этом. Вместо этого сосредотачиваюсь на практической стороне сказанного:
— А как… начертить воспоминание?
— Так же, как и материалы для порошков требуют особой обработки, чтобы стать пригодными для чернил, — говорит Элорин. — Именно акт жертвы — отказ от воспоминания — заряжает тот пигмент, что я использую, делая его магическим.
Она протягивает Сорзе большой лист бумаги, вытянув его из общей стопки.
Заряжает пигмент… Я опускаю взгляд на свою ладонь, вспоминая, сколько раз уже прокалывала палец, чтобы смешать кровь с чернилами и начертить Младшую карту с любым порошком. Может, Тал прав: плата действительно во мне, и я просто почувствую, как тогда — когда поверила и поняла, что могу чертить любую карту.
Из раздумий меня вырывает прикосновение бумаги — мне в руку передают лист. Наши взгляды с Элорин встречаются.
— Для начала, — продолжает она, — сосредоточьтесь на сути вашей карты. Что она значит? Медитируйте. Рисуйте всё, что приходит на ум. Не заставляйте себя — позвольте символам и ощущениям течь через вас. Следуйте за ними. Пусть они поведут вас к внутренней истине.
Она звучит почти как мама. Я стараюсь не думать об этом.
— А как Эза уже умеет чертить свою карту? — спрашиваю. Полагаю, это не секрет. А если и так — я не против испортить Эзе пару тайн.
— Дружба с другими Майорами дала ему небольшое преимущество ещё до поступления в академию, — объясняет Мирион.
— Ах, ну, конечно. Как и всегда — знать начинает с форы, — бормочет Сорза. Хотела бы я поддержать её, но заставляю себя держать лицо: безмятежное или, может, даже чуть виноватое. В конце концов, мне ведь положено быть одной из этих «знатных».
— Сейчас тебе стоит сосредоточиться на своей собственной карте, — Элорин постукивает по столу. Её длинные ногти сверкают так же ярко, как и разноцветные пряди её волос.
Сорза и я сидим за своими чертёжными столами. Часы ускользают, прерываемые лишь тогда, когда Мирион любезно приносит нам лёгкие закуски вместо пропущенного обеда. Впервые в жизни моя рука неподвижна. Я не могу начертить ни единой линии. В памяти всплывают образы — Мама и Арина, как мы выживали на улицах Города Затмений, клуб «Звёздные Скитальцы», уличные драки, холодные зимние ночи, когда единственным оружием против дрожи было тёплое тело рядом. Я пытаюсь уловить знак, общую нить, хоть что-то, чтобы всё это связало — через призму значения Колеса Фортуны. Возможности танцуют перед глазами, дразнят меня, всё время ускользая.
Удача на моей стороне. Это единственное, что приходит в голову. Очередной признак моего якобы Майора. Но сейчас, когда она мне нужнее всего, удача не проявляется. Если это и есть врождённая способность моей карты, то вызвать её по желанию я точно не могу.
Колесо Фортуны может означать перемену везения, но также и резкий поворот судьбы, подчинение внешней силе. Это точно. Никогда ещё я не ощущала себя настолько вне контроля.
Мама… Как бы я хотела спросить её…
Тебе не стоит беспокоиться о Старших Арканах, — говорила она с твёрдостью. Арканисты не могут их использовать, не могут их чертить. Лучше вообще держись от них подальше. Как и от той крепости за мостом. Избегай, чего бы это ни стоило.
Знала ли она мою скрытую сущность? Она всегда избегала разговоров о Майорах, ограничиваясь редкими упоминаниями в сказках. Слишком уж категорично, теперь понимаю. Наверняка она догадывалась, что я — не совсем обычная. Особенно когда выяснилось, что я могу чертить любую Младшую карту любыми чернилами.
Ты знала? — вопрос, на который я никогда не получу ответ. Ответы унесены вместе с её жизнью… убийцей. Я потираю шею, задумавшись. Как бы мне хотелось увидеть её ещё хоть раз. Всё начало рушиться с того дня, когда она умерла.
— Ты слишком стараешься, — тёплое дыхание Тала заставляет меня вздрогнуть. Я даже не услышала, как они подошли.
— Лучше, чем совсем не пытаться, — я откладываю перо и тру глаза, лишь сейчас замечая, как в комнате стало темно.
— Ошибаться — это нормально. Но не переживай, ты справишься. Мы все в какой-то момент находим. Иногда именно те части себя, которых мы не видим, обладают наибольшей силой. Ты поймёшь это, я уверен. — Тал похлопывает меня по спине и отходит. — Мы отправляемся на ужин. Пойдёшь?
Остальные трое уже стоят у подножия лестницы.
— Я скоро догоню. Хочу ещё немного поработать, — я не позволю этому победить меня, даже если придётся сидеть здесь до утра. — Идите без меня.
— Ты уверена? — спрашивает Сорза. Она, без сомнения, видит, как осунулось моё лицо.
Я киваю:
— Чувствую, будто близка к прорыву, — лгу. Но это оставляет меня наедине со своими мыслями и работой.
Кончик пера зависает над пергаментом, с него капает чернила. Нарисуй что-нибудь. Что угодно. Пальцы дрожат, отяжелев от давления белого листа передо мной.
Рисуй. Хоть что-нибудь.
Я делаю глубокий, неровный вдох, стараясь подавить подступающее разочарование, которое грозит поглотить меня целиком. Тень от окна вытягивается, становится длиннее. Пустой лист, словно в насмешку, сверкает своей белизной. Я кладу перо и качаю головой.
Почему мне так тяжело? Ради кого я вообще стараюсь? Для Каэлиса? Мысль эта вызывает отвращение.
Эти Майоры, возможно, реальны. Возможно, я — одна из них. И что? Я могу докопаться до истины и понять, что это значит для меня, вне стен академии, вне досягаемости Каэлиса, потому что он — последний человек, кому я хочу позволить такую власть надо мной.
Я оглядываю комнату, убеждаясь в том, что осталась одна. Возможно, я
