Уже в сентябре 1920 г. новые «Положение» и штат РУ были утверждены. РУ признавалось «…самостоятельным органом стратегической агентурной разведки глубокого типа и центральным органом управления подведомственных ему органов агентурной разведки штабов округов, фронтов и отдельных действующих армий, не входящих в состав фронтовых войсковых соединений». Задание РУ получал от РВСР непосредственно или через военного комиссара Полевого штаба, что в сущности для ситуации 1920 г. было одно и то же (военный комиссар штаба — член РВСР Сергей Гусев). В составе РУ находилось 5 отделов: Оперативный, Информационный, Общий, Организационный, Хозяйственно-финансовый[469].
3 сентября 1920 г. отдел военной цензуры был выделен в самостоятельное Управление военной цензуры во главе с Н.Н. Батуриным[470].
Ко 2 октября разведке, в частности, удалось добыть сведения о планах французского военно-морского командования принять активное участие в операциях против портов и открытых городов на Черноморском побережье. Это позволило Реввоенсовету Республики принять ряд превентивных мер[471].
30 октября Ленцман направил рапорт в ЦК РКП(б) с предложениями по реорганизации агентуры РУ. Управлению он просил предоставить следующие полномочия: 1) назначать военных представителей РСФСР во всех странах; 2) включать во все дипломатические миссии, делегации и представительства своих представителей для связи с местными организациями и Москвой и более быстрого налаживания работы[472].
В конце 1920 г. советская военная разведка успешно действовала более чем в 15 важнейших государствах, причем особенно эффективно — в Прибалтике, Польше и на Балканах[473].
5 февраля 1921 г. Ленцман направил докладную записку о работе РУ с предложениями по реорганизации агентурной разведки заместителю Троцкого Эфраиму Склянскому, копии — в ЦК РКП(б) и Феликсу Дзержинскому. Документ дает исчерпывающие сведения о работе РУ, его фронтовых и армейских органов. Ленцман доложил, что, приступив к исполнению своих обязанностей, он нашел РУ «в разваленном виде»: как сам аппарат управления, так и его местные органы (регистрационные отделы, регистроды), наспех созданные во время боевых операций на фронтах, совершенно не соответствовали своему назначению. Регистрационное управление его сотрудники прозвали «Региструп — мертвый труп»: два его основных отдела — оперативный (добывающий материал) и информационный (обрабатывающий материал) — находились «в самом жалком положении»; собственной агентуры у РУ не было, а потому «оперотделу… нечем было оперировать, а в информационном] отделе на обработке материалов, например, сидели совершенно незнакомый с военным делом человек и женщина, могущая исполнить роль журналистки»[474]. Многие из местных регистродов вследствие неквалифицированности кадров оказались «совершенно неработоспособны, а многие вели кустарническую работу, руководствуясь старыми, допотопными принципами разведки царских времен». Затишье на фронтах позволило Я.Д. Ленцману начать тотальную проверку местных органов РУ («проверить и подытожить их деятельность, выяснить объем и работоспособность созданных агентур»). Проверка на момент составления докладной еще не окончилась, но уже было ясно: «результаты самые плачевные» — при огромном количестве армейских и фронтовых регистрационных (разведывательных) отделов, при огромной затрате денег и посылки большого числа людей РУ и его местные органы получают «самые скудные сведения» о неприятельской армии; имеющиеся сведения добыты главным образом войсковой разведкой и путем опроса пленных и перебежчиков, а дорогостоящая агентура «почти все время молчит»[475]. Ряд регистрационных отделов (например, регистрационные отделы 4-й стрелковой дивизии 15-й армии, 2 представителя РВС 15-й армии, Региструпровская группа «МАКСС» в Витебске, а впоследствии и Загранбюро ЦК Латвии) работали параллельно друг другу и др. советским и партийным организациям[476]. Величину израсходованных сумм РУ установить не мог: многие регистроды, как показала проверка, финансировались не только РУ, но и Реввоенсоветами фронтов и армий, субсидии которых «отпускались в виде бриллиантов, ценностей и т. д.». К чести Ленцмана стоит заметить, что он начал коренную ревизию и реорганизацию регистродов Кавказского, Южного и Юго-Западного фронтов (реорганизацию Южного и Юго-Западного к февралю 1921 г. он закончил), ликвидацию многих армейских аппаратов и проверку закордонной агентуры. Резиденты-наблюдатели на неприятельской территории назначались местными регистродами из «первых попавшихся» людей — в агенты пролезало много авантюристов и уголовников, которые, «получив средства, после перехода фронта или стали провокаторами, или спекулировали, пьянствовали и безобразничали, меньше всего думая о разведке»; состав гласных сотрудников во многих регистродах был не лучше состава агентов, «пьянство, разгильдяйство и преступления» стали обычным явлением «многих регистродов армий и дивизий»[477]. Начальник РУ с согласия Эфраима Склянского начал замену «количественно большой, но качественно плохой массы агентов» на резидентов-организаторов из «отборных морально и политически проверенных и достаточно подготовленных одиночек», в задачу которых ставится создание агентурной сети из местных жителей, главным образом — из работников местных партийных организаций. К февралю 1921 г. «новые, небольшие аппараты (например, в Литве, Латвии, Эстонии, Германии)» стали давать «несравненно более ценные материалы, чем старые громоздкие организации».
Ленцман начал подготовку «нескольких хороших резидентов-организаторов для западноевропейских государств и Турции, которая в последнее время приобретает особый для нас интерес», причем перебросить их, как намечал Ленцман в декабре 1920 или январе 1921 г., он не смог «вследствие бюрократизма и невероятной волокиты некоторых учреждений, от коих зависит снабжение Региструпра необходимыми средствами». Это выпад в адрес комиссии, сформированной при Оргбюро ЦК РКП(б) и около 3-х недель «решавшей и перерешавшей» вопрос об утверждении разработанной Ленцманом еще в первых числах декабря 1920 г. и одобренной Ф.Э. Дзержинским сметы на второе полугодие 1921 г. в размере 293 000 фунтов стерлингов. Ленцману с трудом удалось через ВЧК получить иностранной валюты на 1364 фунта стерлингов (на эту сумму, докладывал Ленцман, не могла существовать даже одна резидентура в течение месяца). При очередном обращении к одному из членов созданной Оргбюро ЦК РКП(б) комиссии выяснилось, что «предположенные миссией к отпуску 2 000 000 золотом еще не представлены на утверждение ЦК, а взаимообразно в счет сметы иностранную валюту получить нельзя, так как ее здесь нет — этим самым ставится крест на все шаги по реорганизации агентурной разведки и… прекращается… сама разведка на несколько месяцев»[478], таким образом, с огромными трудностями созданные агентуры в Германии, Литве, Латвии, частично в Польше и в др. государствах должны разваливаться. РУ было вынуждено также отказаться от посылки в разные государства (например, Персию, Италию и Финляндию) дипломатических и торговых миссий[479]. И это притом, что, как писал А.И. Кук, хотя советской военной разведке «неизвестны секретные фонды Франции на 1921 г., но субсидирование Стокгольмского французского бюро тайной разведки 15 млн франков достаточно убедительно само по себе. Секретные расходы Франции также довольно рельефно характеризуются единовременным ассигнованием 45 млн франков ежемесячно — на поддержку российской контрреволюции»[480].
Ленцман писал, что он в безвыходном положении: приглашенные для агентурной работы сотрудники все приписывают плохой постановке работы, бюрократизму и канцелярщине в РУ; «начальники отделов, видя всю бесцельность такой работы, чуть ли не ежедневно подают рапорта об увольнении, ссылаясь на невозможность дальше работать»; двое подготовленных для организации агентурной разведки в Турции разведчиков наотрез отказались дальше ждать средств и ушли на другую работу. Это привело к откладыванию в «долгий ящик» организации резидентуры в Турции.
Ленцман докладывал о невозможности своевременно предоставлять информацию Полевому штабу, просил Э.М. Склянского срочно обеспечить управление денежными средствами или освободить его от занимаемой должности[481].
Примечательна резолюция на копии докладной, поступившей в ЦК РКП(б) — «[И.В.] Сталину для комиссии, образованной Оргбюро, по Региструпу. 10/11. [Л.П.] С[еребряков]». Вопрос о комиссии решался Комиссией ОБ под председательством Иосифа Сталина.
Разведка Красной армии против белогвардейцевСхватка спецслужб развернулась преимущественно на фронтах. В годы Гражданской войны борьба между советской военной разведкой и белогвардейской контрразведкой на Юге России велась с переменным успехом и носила эпизодический характер: обе спецслужбы еще не успели, что называется, «встать на ноги». Однако укрепление боеспособности Красной армии, ее победы расширили потенциал Красной разведки, а поражения Русской армии и сужение ее территории сковывали действия врангелевской контрразведки. На Южном фронте и против интервентов в районе Черного моря удачно действовали разведчики Ф.П. Гайдаров и Елена Феррари-Голубовская. На Дальнем Востоке, в Китае и Маньчжурии вели разведывательную работу Х.И. Салнынь, ЛЯ. Бурлаков и В.В. Бердникова. Уже в конце Гражданской войны молодой советский разведчик В.В. Давыдов, начальник разведывательного пункта Туркестанского фронта, организовал дерзкую операцию по похищению атамана Дутова из его штаба, находящегося на китайской территории. Хотя похищение не удалось и Дутова пришлось убить, эта операция сорвала готовящийся поход белоказаков на территорию Советской России. В тылу колчаковских войск в Иркутске хорошо поработал на благо «мировой революции» Дмитрий Киселев, 4 раза переходивший линию фронта, доставлявший красным ценные сведения и удостаивавшийся аудиенции у самого Ленина[482]. С другой стороны, по воспоминаниям Станислава Турло, и «Белый шпионаж во время Гражданской войны главным образом начинал свою работу с фронта»[483].
