и забыть о задавленных, задохнувшихся, сошедших с ума.
– Иногда вспоминаю, но не тогда, когда у меня приятные мне гости. – Женщина улыбнулась и тронула цветок на груди, Эпинэ вновь поднес ручку с роскошным венчальным браслетом к губам. Кто купил ей браслет? Муж? А кто купил мужа и титул?
– А ваш супруг? – Можно подумать, ему есть дело до маленького барона. И можно подумать, маленький барон не знает, откуда в его доме берется золото. – Он помнит ваших гостей?
– О, – красавица томно вздохнула, – лишь самых близких. Им Коко дарит морискилл, а своих питомиц он никогда не перепутает и не забудет, кому они достались. У вас тоже будет птичка.
– В самом деле? – Робер не отказался бы забыть всех, кроме крыс и лошадей, но как выдрать из памяти Мильжу, гоганского мальчишку, дочек Эммы Маризо?! Их все-таки нашли, в тех самых ямах… – Здесь кто-то есть?
– О да, – подмигнула баронесса и легонько причмокнула алыми губками.
Из-за расшитой бабочками-фульгами занавески выскочила левретка, повела узкой мордочкой, вильнула хвостом, приветствуя очередного полухозяина. Марианна рассеянно погладила любимицу.
– Ее зовут Эвро.
– Неожиданно.
Сюзерен только что учредил орден Эвро. Кавалеры Эвро. Левретки его величества… Робер не выдержал, усмехнулся и тут же был вознагражден.
– Ваша жизнь, монсеньор, без сомнения, богаче моей. – Нежные пальчики коснулись алого цветка на груди. – Расскажите что-нибудь бедной затворнице, ведь вы так много видели…
Видел. Ноги и обрывки цепей, торчащие из-под принесенной Бирой скалы. Кровь и вышибленные мозги на мраморе у камина. Добротно одетую горожанку с измятым чужими каблуками лицом и вырванными косами. Она еще жила, запрокидывала голову, пыталась дышать, а по лбу, щекам, глазам топтались невольные убийцы.
– Сударыня, то, на что я смотрю сейчас, много прекрасней того, что я встречал за пределами вашего особняка.
– Герцог, вы удивительно немногословны, а ведь вы южанин.
Даже южанин не расскажет, как из превратившейся в смертельную ловушку канавы вытащили восьмерых мертвецов и одного живого. Бедняга ничего не понимал и только просил пить. Снизу и сверху была смерть, а он выжил. Маленький кашляющий человечек в ученой мантии, чем-то похожий на похудевшего Капуль-Гизайля.
– Вы больше не пьете? – В черных глазах отражались рыжие огоньки, превращая женщину в фульгу. – Вам надоела «Кровь»? У нас есть и «Слезы».
Лейэ Астрапэ, как же ему надоели настоящая кровь и настоящие слезы, но куда денешься?
– Я уже пьян, сударыня, – выдал желаемое за действительное Эпинэ, – пьян и счастлив.
Радушный барон любит птиц, его жена – мужчин. Или не любит, какое это имеет значение? В будуаре пахнет вербеной и померанцами, здесь можно не думать, а пить и еще целовать выпирающие из золотистой пены плечи.
– Если вы пьяны, поставьте бокал, – потребовала Марианна.
– Непременно, – пообещал Робер, – но не раньше, чем выпью за ваши прекрасные глаза.
Никола сбросит трупы в карьер Святого Павла, ему не в первый раз. Гоганы и мулы остались у леса Святой Мартины. Святой Павел, святая Мартина, святая Октавия, святая Дора, что скажут они осквернившим их имена погромами и убийствами?
– Только за глаза? – Марианна быстро облизнула губы. – А мне казалось, вас больше занимает… роза.
– Она и впрямь прекрасна, – пробормотал Робер, проглатывая вино, – а ее… ложе достойно ее красоты.
– Наконец-то вы сказали нечто приятное, – одобрила баронесса. – Мне ничего не остается, как подарить эту розу вам. Возьмите ее… Пока она не увяла.
Золотая с алмазной пылью брошь расстегнулась сразу, ей часто приходилось это делать. Освободившийся цветок упал на затканный незабудками простенький коврик, Робер нагнулся за подарком, но затянутые голубым шелком стены пошли волнами, и Повелитель Молний глупейшим образом свалился с софы под жемчужный женский смех.
– «Черная кровь» полна коварства. – Марианна протянула гостю руку, и Робер честно за нее ухватился. Слишком честно, потому что прелестная баронесса оказалась на роскошном холтийском ковре рядом с пьяным гостем. Гость извинился и принялся собирать рассыпавшиеся ландыши. Жаль вазу, но завтра он пришлет другую, серебряную, ее не разобьешь.
– Вы порезались? – Дрожащий, полный ужаса голосок. Глупышка никогда не видела настоящих ран.
– Сударыня, я готов отдать вам всю кровь, а не жалкие четыре капли.
– Не шутите так, если с вами что-то случится, я… Я не смогу жить!
– Со мной ничего не случи…
– …Эпинэ! Вам плохо?
Золотистый ковер, черноволосая женщина с широко распахнутыми подведенными глазами. Баронесса Капуль-Гизайль… Он напился, и баронесса подарила ему красную розу. Вот эту! Он напился, потому что хочет забыть Дору. И забудет, хотя бы до утра!
– Сударыня, как это ни прискорбно, я все-таки пьян. – Иноходец поднял злополучный цветок, он ничуть не пострадал, а вот рукав отчего-то сделался черным, а прежде был красным. Робер это помнил совершенно точно. Красным, обшитым золотом, нелепым и вызывающим, ничего другого в праздник Повелитель Молний надеть не вправе.
– Робер, – баронесса силилась улыбнуться, но в глазах черными бабочками бился страх, – что с вами?!
– Кто здесь? Кто здесь, кроме нас? Там, за портьерами?
– Только Эвро… Мы одни, клянусь вам!
С комнатой все в порядке, она по-прежнему золотистая, а рукав – алый. За портьерой возится левретка, в руках у него роза, а не ландыши. Откуда взяться ландышам на Зимний Излом?
– Почему вы молчите? Что-то случилось? Что-то плохое?
– Говори мне «ты». Только «ты», договорились?
– Мне страшно.
– Не бойся. Я сумею защитить тебя.
– Но не нашу любовь. Они никогда не согласятся, никогда!
– Нам не нужно ничье согласие, мы будем вместе.
– Или умрем.
– Умрем? Нет, маленькая, мы будем жить вечно. Что с тобой?
– Холодно… Окно в спальне, я закрою.
– Боишься замерзнуть?
– Я боюсь потерять тебя. Ты поможешь мне закрыть окно? Его надо закрыть, надо…
– Я не войду в спальню своей невесты до свадьбы. Лучше я закрою дверь.
Двустворчатая дверь со смешными пляшущими человечками, ручка в виде цветочной гирлянды, голубые портьеры… Голубые? Золотые с алыми бабочками!
– Сударыня, что за этим занавесом? Дверь?
– Ложная… Успокойтесь, Коко в отъезде, и он не ревнив, а Эвро я заперла.
– Там двустворчатая дверь, и за ней кто-то есть.
– В моей спальне? Вы шутите! – Хозяйка звонко расхохоталась, вскочила и отдернула занавес. Закатным пламенем сверкнули бабочки-фульги, в окно ударил пахнущий сиренью ветер.
– Смотрите, герцог!
Одностворчатую дверцу украшают виноградные гроздья, костяную ручку-шар поддерживают белые кошачьи лапки с золотыми коготками.
– Первый маршал Талигойи удовлетворен?
– Дверью – да, – лучше казаться пошляком, чем сумасшедшим, – но не в двери счастье.
– Тогда вам следует съесть этот персик! Надеюсь, в моей спальне сегодня кто-то и впрямь будет. И этим «кем-то» станете вы.
Золотистый пушистый шарик в холеных ручках, лукавая улыбка, тихий смех.
– Сударыня, персик хорош, но вы – прекрасны!
– Я знаю…
Розовые губы пахнут земляникой, в фиалковых глазах тает весенняя ночь. Они впервые вместе. По-настоящему вместе, одни, не считая весны и ландышей. Он нашел свою девочку в окошке и не выпустит даже на мгновенье. Родня переживет, и король переживет, и весь мир, а кому не нравится, могут убираться к Змею.
– Есть в этом доме
