Именно туда я и направился — полевые туалеты, они такие… Как говорится, без претензий. Скудные утренние сумерки разбавляли немногочисленные костры, и я мог разглядеть мужчину, стоящего неподалеку от этого импровизированного сортира. Он плюхал в лицо водой из подвешенного к дереву умывальника. Здоровый какой! Роста вроде среднего, или чуть выше, но чувствуется в нём что-то такое… Традиционная в этих местах лохматая шевелюра и такая же взъерошенная борода.
— Как спалось? — спросил он, обернувшись и заметив меня.
Его голос был глубоким, чуть хрипловатым, с четким выговором. Обычно подобным тоном правильное начальство проявляет заботу о подчиненных — спрашивают, все ли поели, нет ли больных, и прочее. Короче, никакого участия, один голый прагматизм.
— Неплохо, — я постарался выглядеть как можно более непринужденно. — Привыкаю.
Он усмехнулся и продолжил умываться. Я видел, как блестят его темные, проницательные глаза. Что-то в нем показалось мне удивительно знакомым — смесь силы и какой-то почти мальчишеской веселости.
— Ты — Луис, верно? — спросил он, вытирая лицо полотенцем. — Я слышал о тебе. Барба Роха рассказал.
Кто такой «Красная борода» я не знал, но на всякий случай кивнул.
— Он говорил про ваш «банковский экс». Отличная работа. — лохматый широко улыбнулся. — Мы ценим таких людей.
Тут бы что-то ответить, но язык будто прилип к нёбу.
— Уважаю ребят, которые не боятся мыслить нестандартно, — он сделал шаг в мою сторону и похлопал меня по плечу. — Я тебя позову. Надо будет пообщаться.
Сказав это, лохматый неспешно удалился, растворившись в утренней суете лагеря. Мой мозг, ещё не до конца проснувшийся, обрабатывал сведения. Он… это был он. Фидель. Я видел его на фотографиях в американских журналах. То-то поначалу тот образ не вязался с молодым человеком, который стоял с полотенцем на шее у полевого сортира.
Не успел я толком прийти в себя, как рядом появился Сантьяго. Связной зевал во все горло.
— Идем, Луис. Посмотрим, что на завтрак.
Я послушно последовал за ним. Яго, ловко лавируя между палатками, шел на запах горячей пищи. Я увидел, что еду готовят в большой полевой кухне, любопытство взяло верх, и я подошел поближе, чтобы рассмотреть ее. Заметив мой интерес, повариха, полная и улыбчивая негритянка, поманила меня пальцем.
— Новенький?
— Ага
— Красавчик!
Я замялся, не знаю, какой комплимент употребить в ответ. Дамочка была толстая, с крупными мясистыми губами. Разве что волосы блестящие и красивые.
— Нравится? — спросила она, не дожидаясь моего ответного комплимента, и кивая в сторону кухни. — Американская. Хоть что-то хорошее от гринго нам досталось. Отличная штука. Готовим на весь лагерь. Хочешь, покажу?
Она открыла заслонки, показав мне котлы, в которых булькала какая-то каша. Я увидел выбитую на боку надпись «US Army». Действительно, американская.
Получив миску каши с горкой, ложку и кружку с кофе, я сел рядом с Яго, принялся, слушая его болтовню, завтракать. За Мигелем помощь выслали еще вчера, все ценности из банка Педро сдал по описи. Но связного в процессе выгнали из палатки — он так и не узнал сумму. Может я знаю?
— Увы, Педро меня предупредил насчет денег, чтобы я даже не спрашивал.
Не успел я толком доесть свою порцию, как к нам подошел молодой парень, лет двадцати — белый, высокий и худощавый, с серьезным, почти суровым лицом.
— Луис? — и добавил, не дожидаясь ответа: — Тебя ждут. Срочно.
И что, вот прямо бегом? Если доем, кто-нибудь из-за этого умрёт? Я наскоро, доскреб с тарелки остатки каши и глотнул, не прожевывая, уже на ходу. Парень торопливо пошел к одной из солдатских палаток, стоящих чуть в стороне от основной массы. Мы вошли внутрь. Там за небольшим деревянным столом сидел мужчина. Белый, лет сорока, с гладко выбритым лицом. Почему-то в глаза бросилась простая синяя рубашка без каких-либо знаков отличия. Мне стало ясно, что передо мной не кубинец, едва он заговорил. Слова произносил медленно, чуть растягивая гласные, с характерным «шоканьем» вместо «йо». Я не спец в местных акцентах, но уж аргентинца от кубинца отличу.
— Присаживайся, — произнес он, уставившись мне прямо в глаза. — Я — Иренео Фунес, представляю военную контрразведку Повстанческой армии.
Я сел на ящик напротив, и вдруг он небрежно достал из-за пояса пистолет и положил его на стол. Кольт? А кто ж его знает, американское оружие мне редко встречалось до сих пор. Черный вороненый металл блеснул в полумраке палатки.
— Рассказывай. Что за задание ты получил от BRACO?
— Серьезно⁈
— Рассказывай все. Мы все знаем.
— Если знаете, то зачем мне язык утруждать⁇
— Не умничай! Таких мы за ребро вешаем!
Мои попытки отвергнуть обвинения показались ему просто смехотворными.
— Нет, ты не так меня понял. Я тебе не предлагаю оправдаться. Тебе надо всё рассказать.
Я понимал, что спорить с ним бессмысленно. Вот эти ребята, которые занимаются безопасностью, как только садятся по ту сторону стола, начисто утрачивают слух. Они не хотят слушать. Они хотят только слышать свои слова, подтвержденные твоими. И выражение лица у них очень быстро становится вот таким бесстрастным, чуточку усталым. Я замолчал. Внезапно Фунес схватил пистолет и приставил к моей голове. А потом щелкнул предохранителем, чтобы я не подумал, что он шутит.
Если слова и были, то пропали. От смерти меня отделяло одно небольшое движение пальца этого психа. Во рту пересохло. Спина вспотела мгновенно.
— Признавайся, Луис. Я выстрелю и тебя закопают. Таких провокаторов BRACO у нас за лагерем целое кладбище!
В этот момент в палатку быстро вошел молодой кубинец, лет двадцати пяти, не больше, среднего роста, с копной рыжих волос и окладистой, такой же рыжей бородой. Он был одет в поношенную военную форму без знаков различия. Рыжий остановился в дверях, его взгляд метнулся от меня к Фунесу.
— Что ты творишь? — его голос звучал строго, почти без эмоций. — Немедленно убери пистолет.
Фунес хмыкнул, засунул Кольт в кобуру. Он выглядел недовольным, но не стал спорить.
— У нас достаточно настоящих врагов, Иренео, чтобы еще выдуманных плодить. Этот парень не может быть агентом. Его привлекли почти вслепую, в последний момент.
Начальник контрразведки пожал плечами, сел за стол, начал перекладывать какие-то бумажки.
— Идем со мной, — рыжий махнул мне рукой, мы вышли из палатки.
— Жестко у вас тут все…
— Без контрразведки никак. BRACO и правда, засылают к нам регулярно шпионов. Ты Луис, я знаю. А меня зовут Мануэль Пиньейро, возглавляю разведку Второго фронта.
— Так это вы Барба Роха? — вспомнил я слова Фиделя.
— Да. Но для тебя пока сеньор Пиньейро. Буду привлекать тебя для помощи — людей очень не хватает! А голова у тебя на плечах есть, находишь выход из ситуации.
Я подумал, что сцену «хорошего» и «плохого» следователей они с Фунесом разыграли топорно.
— Но что с Мигелем? Я могу зайти его проведать?
— Это ваш парень с больной ногой? Он в лазарете, скоро будет как новенький, — ответил Барба Роха. — Конечно, можешь сходить. Но чуть позже. Идем, тебя хочет видеть Команданте.
Я последовал за рыжим. Он быстро повел меня через лагерь, к той самой штабной палатке, возле которой клубился народ. Полог был откинут, и я увидел утреннего бородача, сидящего за столом и рассматривающего карту. Во рту он держал здоровенную сигару. Фидель поднял голову и широко улыбнулся.
— Ну, что, Луис? Поговорим?
* * *
Но только я сделал шаг, как меня кто-то оттолкнул в сторону, и к столу прошел маленький, лет сорока, мулат. В белом халате, хоть и грязноватом. Из нагрудного кармана торчал стетоскоп, чтобы уж ни у кого сомнений не было.
— Ищите другого медика. Я так не могу! Утром вынесли Рамонеса и Креспо. Это уже девятый и десятый! И если мы ничего не сделаем, то от дизентерии вымрет половина отряда! И я не преувеличиваю! Нет растворов для вливаний! Сегодня я использую последние! И если заболеет еще кто-то, то пора приглашать священника, потому что я бессилен! Одними словами я лечить не умею! В конце концов я — ветеринар. Если надо вылечить мула или свинью, позовите, я помогу.
