На этот раз три друга были лишь наблюдателями дальнего рейса, но, как никто иной, они знали необычайные трудности воздушного пути через Полярный бассейн.
В консульстве не прекращались звонки: из телеграфных агентств и редакций газет любезно передавали новости, полученные из Москвы от своих постоянных корреспондентов. О многом напоминали чкаловскому экипажу короткие донесения Громова: «Нахожусь Колгуев, все в порядке…», «Новая Земля, высота шестьсот, все в порядке…»
В ночной нью-йоркской радиопередаче мы услышали, что «самолетом командует один из советских сверхлетчиков, прекраснейший тип авиатора, высокий, спокойный, красивый, отличный спортсмен». Авиационный обозреватель нью-йоркского радио называл «суперпайлотами» и соратников Михаила Михайловича — Андрея Борисовича Юмашева и Сергея Алексеевича Данилина.
Имя Громова давно связывалось с важнейшими этапами развития советского воздушного флота. Лекции профессора Жуковского, «отца русской авиации», создателя аэродинамической школы, выдающиеся работы его молодых учеников, поразительный рост техники, первые самостоятельные полеты над Москвой в 1917 году — все это захватило юного Громова. Свое жизненное призвание он нашел в авиации. «Я никогда не сложу крыльев», — сказал однажды Михаил Михайлович, и это стало его девизом. Он открыл серию больших советских перелетов: 1925 год — Москва — Пекин; 1926 год — блистательный трехдневный рейс на отечественном «АНТ-3» — «Пролетарий» Москва — Берлин — Париж — Рим — Вена — Прага — Варшава — Москва; 1929 год — новый перелет над Европой на «Крыльях Советов». Восхищенные искусством Громова, французские авиаторы избрали его членом клуба «Старых стволов», назвали «летчиком № 1». Он стоял у колыбели многих опытных машин, первый поднимал их в воздух для испытаний, создал особый «громовский стиль» пилотирования. Превосходный знаток психологии и выдающийся летчик-инструктор, Михаил Михайлович безошибочно угадывал молодые таланты. Наблюдая за виртуозными полетами юного Валерия Чкалова, он предсказал ему славную будущность.
С Михаилом Михайловичем я познакомился вскоре после возвращения челюскинцев в Москву, летом 1934 года. Как-то вечером меня срочно вызвали в редакцию.
— Громов закончил трехсуточный беспосадочный полет на экспериментальной машине и опустился в Харькове, надо немедленно лететь туда, — сказал дежурный редактор.
— Рейсовый самолет в Харьков уходит утром, — напомнил я.
— Заказан специальный ночной рейс, летчик ожидает на Центральном аэродроме.
Было далеко за полночь, когда я вошел в вестибюль харьковской гостиницы.
— Летчики отдыхают, велели не беспокоить, — пробормотал заспанный администратор. — Заперлись в номере с трех часов дня, телефон выключили…
Однако ждать пришлось недолго. В коридоре появилась стройная фигура Громова. Он рассказал мне об испытательном полете на одномоторном моноплане «АНТ-25» конструкции А. Н. Туполева. Маршрут проходил по замкнутой кривой линии. Экипаж пробыл в воздухе семьдесят пять часов, не пополняясь горючим, и покрыл без посадки двенадцать тысяч четыреста одиннадцать километров. Прежний мировой рекорд дальности полета по замкнутой кривой был намного превзойден, и «АНТ-25» получил еще одно наименование: «РД» — «Рекорд дальности».
В тот день я впервые увидел чудесную машину. Одномоторная, с гигантскими крыльями — размахом в тридцать четыре метра — «летающая цистерна» в полном снаряжении весила около одиннадцати с половиной тонн. Больше половины общего веса приходилось на долю горючего.
— Машина эта не имеет себе равных, и мы еще не взяли от нее всего: в баках осталось горючего минимум на тысячу километров, — сказал Михаил Михайлович.
Творцы самолета и испытатель упорно искали путей усовершенствования машины, стремились к максимальной дальности.
И вот вслед за Чкаловым через Северный полюс в США летит Громов!
Я развернул карту своего воздушного путешествия. Двенадцать штатов лежали на маршруте в Сан-Франциско: Нью-Йорк, Пенсильвания, Огайо, Индиана, Иллинойс, Айова, Небраска, Айоминг, Колорадо, Юта, Невада, Калифорния. Радостно было думать о скорой встрече с громовским экипажем на побережье Тихого океана. Помнилась уверенность Чкалова: «Долетит Михал Михалыч, как по расписанию!»
Миловидная стюардесса в голубовато-сером форменном костюме и кокетливой шапочке-пилотке прохаживалась вдоль кресел. Большинство моих спутников дремало под монотонное гудение моторов; те, кто бодрствовали, рассматривали в окошечки местность, над которой шел «Дуглас», либо читали.
Самолет опустился в Кливленде, крупном городе штата Огайо. Пассажиры побежали к буфету.
— Остановка десять минут, — прощебетала вдогонку заботливая стюардесса.
Она-то и поспешила распространить своего рода сенсацию: на борту самолета находится «джорналист фром Москоу». Попутчики представлялись и вручали мне визитные карточки, после чего начались расспросы, обнаружившие удивительную неосведомленность о советской действительности и своеобразные интересы: «Сколько денег получит Чкалов за перелет?», «Можно ли без специальной тренировки выдержать сибирские морозы?», «Есть ли у русских личные автомобили?», «А разрешается в России молиться богу?», «Может ли советский гражданин иметь собственный дом?», «Правда, что московские улицы шесть месяцев в году покрыты снегом и там разъезжают на тройках длиннобородые «амшики»?»…
В Кливленде к нам подсел приятный молодой человек. Он расспрашивал о Шолохове, об Ильфе и Петрове, интересовался новинками советской литературы, влюбленно говорил о чеховской драматургии. Это был преподаватель денверского колледжа.
С трехкилометровой высоты городки и фермы, полоски дорог и пятнышки озер производили впечатление макета, сделанного неумелой детской рукой. На горизонте ширилось озеро Мичиган, размерами немного уступающее нашему Аральскому морю. Самолет проходил над длинными и прямыми улицами города, растянувшегося на десятки километров вдоль берега озера. Мы прибыли в Чикаго, второй по численности населения город Соединенных Штатов.
Чикаго называли «мясной лавкой Америки». Этот центр мясной и консервной промышленности; вагоны-холодильники увозили продукцию чикагских боен во все штаты и в морские порты — для отправкк за океан.
В Чикаго мы пересели на другой самолет. Он ничем не отличался от прежнего, и даже новая стюардесса, одетая в небесно-голубую форму, поразительно напоминала ту, что осталась в Чикаго.
В городе Омаха, в штате Небраска, принесли пачку местных газет. Послышались возгласы: «О, русские скоро будут над Северным полюсом! Смелые люди!..»
На земле стемнело, а из кабины «Дугласа» все еще виднелось дневное светило, нависшее над горизонтом. Внизу тянулась холмистая местность штата Юта. Мы приближались к Солт-Лейк-Сити — Городу Соленого озера, былой «столице» мормонов. Вращающиеся маяки чертили световые круги, указывая путь пилотам. В холодном зеркале озер отражалась луна.
Эта солончаковая пустыня послужила некогда ареной кровопролитной драмы, режиссерами ее были главари мормонов. Кто они и откуда взялись?
На востоке США в тридцатых годах прошлого столетия объявился «вдохновенный пророк» Джозеф Смит. Он основал секту мормонов-многоженцев и провозгласил себя ее верховным вождем. Секта привлекала фанатичных, доверчивых, отчаявшихся людей, и они становились послушными рабами «пророка». К нему охотно шли бандиты, конокрады, фальшивомонетчики; преступный сброд составил ближайшее окружение мормонского владыки. Его мрачные прорицания приводили сектантов в исступление, изуверы юродствовали, дико завывая и гримасничая. Смит
