Каким-то чудом ему удалось отцепиться от Лены и добрести все-таки до комнаты с вожделенными кассетами. Последней каплей явился Миша Терехин, мирно посапывающий после обеда на диванчике. Целиком здоровяк Миша на диванчике не помещался, поэтому одна его половина находилась на предусмотрительно придвинутом стуле.
Это зрелище Кирилла доконало.
— Что за дела?! — завопил он так, что стопка кассет подпрыгнула на столе, а Терехин подпрыгнул на диване. — Кто отбой объявлял, а? Я вам за что деньги плачу, едрена вошь?
Миша вытянулся в струнку и хлопал глазами, пытаясь проснуться окончательно. На лице его постепенно проступал тот самый священный ужас.
Оно, начальство, было очень даже ничего себе, если в хорошем расположении духа. С ним и за жизнь потолковать было можно, и аванс легко получить, и на дачу к теще отпроситься. Но ежели встало начальство не с той ноги… Ого-го! Лучше молчать и хлопать глазами.
Миша молчал и хлопал.
Кирилл очень быстро выдохся. Орать на застывшего с виноватой мордой человека было неинтересно. Да и вообще — долго орать Кирилл не умел. Утомлялся, и надоедало.
— Включай. Все те же двухнедельной давности.
Он пялился в экран до белых точек, до боли в глазах и звона в ушах. И сердился пуще прежнего. А так как орать было уже неинтересно, оставалось только думать. Злость накрыла с головы до пят, обдала жаркой волной адреналина, и Кирилл внезапно увидел то, чего не хотел видеть до этого момента.
Не хотел или не мог.
— Миш, давай еще раз вот эту прогони, — хрипло приказал адреналиновый Кирилл.
Да. Так и есть.
— Ты видел? — спросил он у Терехина, который сосредоточенно сопел рядом.
— Что?..
— Человек пришел в офис утром, а вышел только на следующий день.
Миша покосился на начальственный профиль с пренебрежением. Перетрудился шеф, мерещится теперь всякое.
— Да где, Кирилл Иваныч? Вы посмотрите, клиентов в тот день всего ничего, я их сразу запомнил. Вон дамочка с башней вместо прически дольше всех просидела, остальные на полчаса заходили. Вон парень с плеером выходит, вон курьер пошел, вон толстяк, он к Людочке приходил… Щас тоже выйдет…
Людочку Терехин помянул с беспредельной нежностью, и Кирилл решил, что с него хватит.
Начальник службы безопасности ни черта не соображает! И не видит ни хрена, очарованный и влюбленный.
— Это клиенты, Миша, — высказался Кирилл и нервно потер шею. — А я тебе разве говорил, что тот человек клиент?
— В смысле?! — оторопел Терехин.
— Ну, может, сначала и говорил, — поправился Кирилл быстро, — я и сам так думал. Ты повнимательней погляди, а? Может, я чего придумываю? Может, мне мерещится?
В общем-то, Миша так и думал. Но вслух соглашаться не стал.
— Вы хотите сказать, что это кто-то из офиса? Из наших?..
— Балашов пришел в одиннадцать, — медленно проговорил Кирилл, — потом ушел в три часа, а потом снова вернулся в шестнадцать тридцать две. Останови-ка. Вот. Шестнадцать тридцать три, я ошибся. Больше он в этот день из офиса не выходил.
Кирилл зачем-то постучал согнутым пальцем по экрану. Терехин завороженно посмотрел на этот палец, а потом в лицо шефу.
— Нормаль-но! — протянул он.
— Ты считаешь?
— А… Ну, как же так? Что он сделал-то, Кирилл Иваныч? Что ему теперь будет?
Кирилл внезапно вспомнил Лолу Борисовну.
— Пока ничего, Миш, — скрипнул он зубами. — Балашов сегодня на работу не явился. Ты его найди и приведи. Там посмотрим.
Миша задумчиво прошелся вдоль комнатки. Вид у него был растерянный и жалостливый.
— Миш, ты хорошенько его ищи, — уточнило начальство. — Дело серьезное, я просто говорить не хочу пока, слухи пойдут, а это нам ни к чему сейчас. Только если ты Балашова не найдешь, может статься, что завтра останешься без работы.
Терехин кисло улыбнулся.
— Нет, — потряс головой Кирилл, — я тебя не пугаю и увольнять не собираюсь. Просто последствия могут быть… мм… необратимыми.
Возможно, это преувеличение. Возможно, нет. Он подумает еще на эту тему. Ясно одно — Балашов легко мог затаиться в той же кладовке, к примеру, легко заглянуть в кабинет шефа, легко взять печать, шлепнуть, куда надо, и легко же переждать ночку на корпоративном диванчике.
И теперь у Кирилла только один выход. Найти его и заставить все это признать.
Иначе «Русский дом» надолго зависнет в судах. Как это он раньше об этом не подумал? Вернее, думал, но без особого волнения. Наверное, разгорячившись от поисков и погони. Сейчас более-менее остыл и начал соображать. Последствия вот даже представил.
И дело, действительно, запахло керосином.
Понятно, что экспертиза в момент определит, что подпись не его. Но шуму будет предостаточно. И подозрения останутся. И никакой суд полной реабилитации не даст. И репутация к чертям собачьим полетит.
Все это можно свести к минимуму, если предъявить Балашова на блюдечке с голубой каемочкой.
Калемочкой, как говорила в детстве Ольга.
— Иди, Миш. Прямо сейчас иди. Конечно, дома он вряд ли, так что придется всех родственников и друзей ставить на уши. Одноклассников, случайных подружек… Ну, не мне тебя учить.
Вообще-то сейчас Миша не отказался бы, чтобы его поучили. Как-то не доводилось ему расследования проводить.
С другой стороны, лиха беда начало. Попадись ему этот Балашов, набил бы морду без зазрения совести. У своих воровать — это ж какую надо иметь, блин, харизму?! Или как ее? Карму, что ли? Людочка очень такие слова любит и верит во всякие ауры, астральные путешествия и все такое прочее.
С кем поведешься…
Терехин воровато взглянул на шефа, понимая, что думает не о том, о чем следовало бы. Панин смотрел на него серьезно и с ожиданием. Значит, доверяет все-таки. Спецслужбы погодим еще вызывать, сами разберемся.
И хрен с ней, с аурой и харизмой. Найдем гада и прищучим.
— Найдем, — вслух пообещал Миша, окончательно проникнувшись возложенной на него миссией.
И ушел в отдел кадров выяснять всю подноготную гада Балашова.
Кирилл отхлебнул остывший кофе, пожевал печенюшку и подумал, не отправиться ли за помощью к Ромке. К Роману, то бишь, Геннадьевичу.
Никогда ему этот Балашов не нравился. Все-таки работает интуиция, значит? Чуйка, как выражался бывший председатель бывшего колхоза Семен Карпыч.
И что это его на воспоминания сегодня тянет?
Погодим еще Ромке звонить. Сами справимся, подумал Кирилл, как давеча его начальник службы безопасности. Главное ведь не профессионализм. Главное — вдохновение. Не за страх, а за совесть, как говорится, будем работать.
Он поднялся на второй этаж, решив, что неплохо бы разобраться с делами, пока Терехин ищет подступы к Балашову.
