Красавица-сумеречница улыбнулась — тонкие бледные губы слегка изогнулись. Ее свита продолжала стоять на коленях, застыв в глубоком церемониальном поклоне. Тарег теперь ясно их видел. Семь женщин, в таких же роскошных шелковых платьях слепяще-ярких цветов, с гребешками в длинных волосах. И двое мужчин, одетых как знатные воины Ауранна — в просторные алые накидки поверх собранных из мелких стальных пластин панцирей. Шелковые кисточки, свисающие с тямляков длинных изогнутых мечей, сейчас лежали в дорожной пыли. Но руки оба аураннца держали на рукоятях.
— Какую помощь скромный слуга халифа может оказать столь благородной и… могущественной… даме?
Если Тарег и язвил, то самую малость: чтобы распознать иллюзию, ему понадобились вся подозрительность нерегиля, воевавшего не одну сотню лет на западе, и все его мастерство, и даже толика удачи — клейменый секущими рунами меч очень трудно скрыть под «покрывалом». Морок, скрывавший сумеречницу и ее спутников, навела опытная и очень сильная рука. Если бы не железный высверк на окоеме зрения, он вполне мог бы и промчаться мимо завалившихся носами в грязь пуганых феллахов.
Между тем, женщина ответила:
— Твое войско идет в землю, к властителям которой у меня есть счеты и незаконченное дело. Они схватили моего супруга и хотят предать его смерти на потеху человеческой толпе.
— Что делает сумеречник из Ауранна в земле аш-Шарийа, что его хватают и тащат на казнь? — осведомился Тарег.
— Мой супруг — не аураннец, — снова усмехнулась женщина. — И он не из Сумерек. Мой муж — человек. Его имя — Кассим аль-Джунайд.
— О, — сумел выговорить в ответ Тарег.
И, быстро овладев собой, спросил:
— Что может грозить одному из Бени Умейя в земле ар-Русафа? Чем он провинился перед своими сородичами?
И женщина вздохнула и ответила:
— Многим, мой князь. Тебе будет приятно узнать, что Джунайд оказался в числе тех, кто отказался поддержать мятеж против халифа Аммара.
— Это воистину приятные новости, — медленно кивнул Тарег.
— Ну а ко всему прочему, Джунайд нарушил заповедь, взяв в жены женщину из Сумерек. Кади отказался сделать запись о нашем браке и позвал законника. Тот пригрозил, что Джунайда изгонят из общины верующих и провозгласят отступником. Мой муж ответил, что скорее готов отказаться от посещения масджид и пятничной проповеди, чем от меня. С тех пор для законников он грешник, отступивший от истинной веры.
— Твой супруг поступил очень достойно и заслуживает всяческого уважения. Но я подозреваю, что благочестивые приверженцы учения Али ему этого не простили.
Голос нерегиля сочился ядом и ненавистью к людям. Женщина вскинула на него благодарный взгляд. С горечью и печалью в голосе она продолжила:
— Они заманили его в ловушку под предлогом переговоров, схватили, заковали и теперь везут в Куртубу. Сейчас они в двух днях пути от города. По закону его заключат в городскую тюрьму и дадут три дня на размышление. Если по прошествии третьего дня он не откажется от… меня, его отведут на площадь и четвертуют на помосте. Если ты не придешь мне на помощь, о благородный воин, наутро пятого дня я стану вдовой.
И она сложила ладони перед грудью, опустилась на колени у копыт Тарегова коня и проговорила с испепеляющей, острой как стрела ненавистью:
— Помоги мне, о нерегиль. Избавь его от рук этих невежественных, полоумных, возомнивших о себе невесть что ублюдков творения, ненавидящих все живое и прекрасное. Помоги мне сделать так, чтобы они запомнили утро пятого дня как утро потоков крови!
Лагерь войск халифа у стен Альмерийа,
три дня спустя
…— Что значит — оставил командующим Мубарака аль-Валида и ускакал?
Военачальники развели руками. Аммар, конечно, получил известие об этой выходке самийа еще на подходе к городу, но вчуже продолжал надеяться, что это лишь слухи для обмана вражеских лазутчиков. Но нет, оказалось, что осведомители ибн Хальдуна говорили истинную правду: Тарик оставил вверенное ему войско на военачальника из Аммаровых вольноотпущенников и умчался иблис его знает куда — причем в сопровождении невесть откуда взявшегося отряда воинов-сумеречников. Впрочем, каких воинов — половину этого насвистанного шайтаном сборища неверных составляли бабы. Да, верхами, и при аураннских коротких мечах-тикка — кстати, страшных в ближнем бою, если сражающийся знал, как с тикка управляться, — но все равно бабы!
Да, Тарик оставил все распоряжения для осады. Более того, он оставил для Аммара аж целое письмо с объяснениями, извинениями и нижайшими заверениями в преданности. Все как всегда: «Отверг он слова мои, внял он хуле, Меня уличил в несодеянном зле; Неужто он тучей свой лик омрачит И скроется месяц на хмуром челе?», — да-да, нерегиль не отказал себе в удовольствии поиздеваться и в стихах тоже. Но как бы то ни было: проваливаться сквозь землю с этим шайтан-харимом он не имел никакого права!
Но и это было еще не все.
Отпустив военачальников готовиться к осаде — стены Альмерийа могли внушить уважение любой катапульте — Аммар уединился с начальником тайной стражи. Исхак ибн Хальдун просмотрел оставленное нерегилем письмо и заметил:
— О мой повелитель! Его план не так уж и плох, как я погляжу.
— Ты безумен, Исхак. Вы с самийа в последнее время слишком сдружились — и он тебя заразил. Теперь ты тоже болен на голову.
Аммар даже не сердился — для этого он слишком устал. Спорить тут было воистину не о чем: в письме Тарик уведомлял своего повелителя, что через пять дней от времени написания сего письма он, со своим отрядом в двадцать мечей и десять воинов, собирается взять Куртубу и держать ее до подхода войск халифа. Поэтому он нижайше просил своего повелителя оставить у стен Альмерийа десять тысяч войска для осады, а с остальными пятью спешить, «не останавливаясь и не размениваясь на мелкие крепости», к самому крупному городу Бени Умейя. Тарик обещал продержаться по крайней мере ночь — до утра шестого дня.
Десять фарсахов до Куртубы — нет, в этом ничего невозможного не было, ашшаритская конница от века ходила в сквозные рейды — и проходила через вражескую землю, как нож сквозь растопленный бараний жир. Но как нерегиль, да помилует его неверную безумную голову Всевышний, собирался брать город с помощью десятка баб? Выпустить их танцевать под стены с открытыми лицами?!
Меж тем, ибн Хальдун покашлял в кулак и широко улыбнулся:
— Дошло до меня, о халиф, нечто, могущее прояснить нам ночь неизвестности над планами Тарика.
— И что же это такое? — мрачно поинтересовался Аммар.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
