— Мы можем ненадолго остановиться? — спросил Прабир. — Может наш шум отпугивает их.
— Давай попробуем, — пожала плечами Грант.
Прабир простоял неподвижно минут десять, всматриваясь в заросли кустарника. Он слышал вдалеке звуки других птиц и постоянное жужжание насекомых, но ничего похожего на нестройный треск, который он помнил.
Грант не смогла удержаться, чтобы не уколоть его.
— Ну и где они, Зоркий Глаз? У тебя передо мной преимущество и в опыте, и в возрасте, так что, если ты их не видишь, то мы с таким же успехом можем возвращаться на судно.
— Не искушайте меня. — Впрочем, у него была идея получше. — У вас с собой есть камера?
— Да, конечно.
— Можете мне ее дать?
Грант помедлила, затем протянула камеру ему.
Он внимательно осмотрел устройство.
— Сколько же она стоит?
— Пять сотен евро. И это сильно зашкаливает за мою личную границу понятия «одноразовый». Почему ты спросил? Что ты собираешься с ней делать?
— Терпение, — надменно командным тоном сказал Прабир.
Пять сотен евро означали, что оптика камеры дает картинку на порядок-другой лучше камеры его планшета, а стабилизатор у нее скорей всего на лазерном гироскопе, а не на дрянном микромеханическом акселерометре.
Грант села на поваленный ствол дерева, предварительно смахнув труху. Прабир установил объектив камеры на самый широкий угол, направил ее на дерево метрах в двадцати и записал шестьдесят секунд видео. Затем он передал данные на свой планшет по инфракрасному порту.
Теперь ему нужна была программка в три строчки на Рембрандте, его любимом языке обработки изображений. Когда он наблюдал за результатами на экране планшета, Грант увидела выражение удовольствия на его лице и подошла посмотреть, что же он обнаружил. Обведенные программой голубыми светящимися линиями, с полдюжины коричнево-зеленых птичек перемещались вдоль кустарника. Прабир оторвал взгляд от экрана и посмотрел на дерево, но даже сейчас, зная точно, что именно ищет, он не смог увидеть птиц. Программа смогла обнаружить их только благодаря ретроспективному сравнению сотен последовательных кадров, и даже она иногда теряла края контуров на фоне рисунка листьев.
— Ты даже не представляешь, как это бесит, — гневно пожаловалась Грант. — Я выросла на самодовольных шутках биологов о жалких попытках компьютеризировать зрение.
— Все меняется, — улыбнулся Прабир.
Грант была, похоже, всего лет на десять его старше, но эти ее представления казались ему такими же странными, как шутки про летательные аппараты тяжелее воздуха.
— Можешь проиграть еще раз?
— Конечно.
Просматривая запись еще раз, она задумалась.
— Я видела жалящих насекомых, которые так хорошо маскируются. И некоторые хищные рыбы. Но это нечто исключительное.
Она засмеялась и прихлопнула что-то у себя на шее. Прабир ожидал, что она будет в восторге от их находки, но мастерство птиц, казалось, нервировало ее.
Он попытался вспомнить изображения, которые Мадхузре показывала ему еще в Торонто.
— Вы думаете, это голубь, который оказался в Амбоне девять месяцев назад?
Грант пожала плечами.
— Нужны образцы, чтобы убедиться, но выглядит так же.
— Но как вы узнали, что он отсюда? Я думал, никому не удалось проследить, как он попал к торговцу птицами.
— А никому и не удалось. Но это место казалось наиболее вероятным. Я не понимаю, почему больше никто не искал здесь. Может быть просто из-за предубеждения: на этих островах почти не осталось уголков дикой природы, они не очень древние и не являются убежищами для биоразнообразия. Как новый вид может появиться в месте, которое было таким «бесплодным»?
— Вы мне скажите.
— Скажу, когда узнаю.
Грант принесла ружье с транквилизатором. Прабир подправил программу, чтобы контуры отображались с минимально возможной задержкой по времени, но им все равно понадобилось три часа, чтобы поразить первую цель. Когда он подбирал в подлеске спящую птичку, то с тревогой подумал об источнике мутаций. Он все еще считал более чем вероятным то, что он держит в руках недавнего потомка мигранта с Теранезии, но если бы тот принес с собой вирус-мутаген, способный передаваться между видами, десятки тысяч людей оказались бы в потенциальной опасности. Вирусу возможно и понадобилось восемнадцать лет, чтобы преодолеть биохимическую пропасть между бабочками и птицами, но последние были печально известны своей способностью переносить заболевания, потенциально опасные для людей. Он надеялся, что ему удастся получить какие-то четкие ответы от Грант; это было единственное, что могло помешать началу распространения необоснованных слухов, но он должен услышать от нее обоснованное мнение о том, с чем они имеют дело, чем бы оно не являлось.
* * *
Они вернулись на судно в сумерках, грязные и обессиленные, с образцами крови четырех голубей. Прабир смотрел, как Грант готовила образцы для анализа — консервант, предохранявший их от жары, превратил их в сгустки красновато-коричневого желе.
— Вам что-нибудь известно о видах, которые были здесь раньше? — спросил Прабир. — Я не имею в виду со времен голландцев, а лет десять или двадцать назад?
— Есть доклад 2018 года, в котором говорится о полудюжине симпатрических видов Treron, Ptilinopus и Ducula[18].
— Ducula? Вы это выдумали?
— Нет. Они очень крупные. Императорские голуби.
— А что такое «симпатрические»?
— Извини. Сосуществующие, живущие на одной территории.
Прабир кивнул, стыдясь своей лени — ребенок, который придумал название «Теранезия», не должен был бы задавать такие вопросы. Он никогда не изучал классические европейские языки, но повседневный английский унаследовал достаточно информации, чтобы понять: нужно просто скрестить «симметрию» и «репатриацию».
— Treron зеленого цвета, — сказала Грант, — но остальные обычно имеют яркую окраску, по-видимому ради спаривания. Согласно теории новые виды образуются в первую очередь из-за преобладающего влияния полового отбора, базирующегося на оперении, который, в случае отсутствия хищников, доминирует над потребностью в маскировке.
— Так куда же они все делись?
Она пожала плечами.
— Возможно, их выловили для продажи. За самые красивые экземпляры платят немаленькие деньги, и, к тому же их проще всего поймать.
Прабир не был в этом уверен — плодоядные голуби, это вам не райские птички. Однако после войны настали трудные времена, и, возможно, спрос на них был достаточно велик, чтобы их всех переловили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
