Читаем без скачивания Эра беззакония - Вячеслав Энсон

Я в церковь хожу, Коля. Третий год… Страшное дело делаем! Наполняем мир ложью. А если на том свете к ответу призовут? Как там написано: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской…» Не помню точно. Страшно!.. «Горе миру от соблазнов: ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Мне горе, Коленька, мне. Столько соблазнов за пятнадцать лет напустила.

– Успокойся, Инна! Я в этом не силен. Ты просто устала и наговариваешь на себя, – гладил ее по голове Калмычков. – Успокойся.

– Отнимая у людей правду, мы разрушаем основу их существования. Превращаем в уродов. Потом этих уродов и показываем… – теперь уже без слез, зло и жестко продолжала говорить Инна Михайловна. – Есть сериалы, которые просто забивают ватой сознание. Смотрит человек мексиканскую дурь, а что за окном творится – его не волнует. Вчерашний день! Готовят к запуску переделки американских сериальчиков, где за ублюдочным юмором четкая установка. Например: детей рожать – дурой быть. Семья – вообще глупость. С одним пожила, с другим, с третьим. Как зверьки. И все работает на просторах страны. Всасываемость экранных установок почти стопроцентная.

– И мы замечаем, что преступления стали очень киношными, – осторожно вставил Калмычков.

– Замечаете! Я тебе в цифрах могу показать, насколько аудитория восприимчива к телевоздействию. Как попугаи. Повторяют любую ерунду. И восприимчивость растет. Запущены спецканалы для жесткого воздействия. Так понимаю, будут долбить реалити-шоу. Убойная штука. На американцах отработана. Выключает целые социальные пласты.

– Не перегибаешь палку? В смысле, силы воздействия, – спросил Калмычков.

– Доказано, проверено, и вовсю используется! Лет сто назад, человек видел что-то новое. Долго разглядывал, сопоставлял. Примеривал к традициям культуры, религии, семьи. Кое что принимал, но большинство новшеств отбрасывал, как несовместимые с внутренними и общественными установками. А сейчас установок нет! Что телек скажет, то и делаем. Главное громко и несколько раз! «Бери от жизни все!» Плывут граждане. Наркота, гомосексуализм, преступность. Вы, дураки, боретесь или вид делаете, что боретесь, а мы вам ублюдков тысячами клепаем.

– А возможно такое: по телеку что-то покажут, и некоторое количество зрителей повторит это в жизни? Даже с риском для себя, – спросил Калмычков.

– Да сплошь и рядом! Диеты, похудания, покупки – все копируют, – ответила Рамикович. – До маразма дошло. Пустили в эфир ролик о самоубийстве, а через неделю, смотрю, по региональным каналам волна повторений прокатилась. Вешаются, стреляются, травятся под видеозапись… Повторяется история про избиение подростками людей с записью на камеры телефонов. Я отслеживала – началось с репортажа о случае в Москве. В других регионах ничего подобного не фиксировалось. За два месяца приняло характер эпидемии. По всей стране. Когда просчитала коэффициент переноса того репортажа, хотела за диссертацию садиться. Не собралась.

– Я тоже слышал о волне самоубийств. Говорят, ее кто-то специально инициировал… – закинул удочку Калмычков.

– Ерунда все! Если бы специально, эффект был бы в сотню раз больше, – ответила Инна Михайловна. – Как было с МММами, «Хопрами» и выборами.

– Можно людей подвигнуть на самоистребление вашими телевизионными штучками? – удивился Калмычков.

– А что они, по-твоему, делают? По миллиону человек за год. Если верить статистике.

– Так, может, и с самоубийствами – акция? – напрягся он.

– Брось ты! Сколько их самоубилось, человек пятьдесят? Тоже мне, акция… – отмахнулась Рамикович.

– Может, общественное мнение кто-то готовит? Под МВД копает? Ведь не перестали же эти ролики крутить? – вцепился в нее Калмычков.

– А ты откуда знаешь? – насторожилась Инна Михайловна.

– Пересекался с одним из самоубийств. Слышал, отправляли к вам бумагу с требованием прекратить показы. А ваше начальство в ус не дует. Кому-то нужно?

– Да никому не нужно, – ответила Инна Михайловна. – Получили команду до первого декабря с эфира не снимать. Хотят собрать статистические данные. Раньше по другим методикам вычисляли, а раз подвернулся наглядный индикатор, подсчитываем эффективность по стране и по регионам. Знаешь, как считаются индексы?.. Да тебе и не надо… Выть мне от всего этого хочется, Коленька. Не представляла, чем работа обернется. Вроде не я все придумала, я только результаты считаю, а тошно до изнеможения. Одна у меня искорка счастья – ты. Надолго ли? Прости, что проблемами загрузила. На работе об этом не поговоришь. Настучат и выгонят. Слабаков не держат. Вот я тебе занудой и показалась. А при близком рассмотрении я, ведь, баба – ничего?

– Зажигалка… – согласился Калмычков.

Шпионские игры

25 ноября, пятница

С того ночного разговора только четыре дня оставил на любовь Инне Михайловне генерал Бершадский. В пятницу, получив очередной доклад от Калмычкова, генерал решил, что новых данных от Рамикович получить не удасться. Перепроверять придется по официальным каналам. Теперь хоть понятно, как вопрос сформулировать. А потому роман можно сворачивать.

– Тебе, Калмычков, через пару дней можно в Питер собираться. Придумай, как концы обрубить, – сказал генерал. Снова «тыкает». Хороший признак.

Пустельгин предложил разработать операцию по изъятию Калмычкова как «оборотня в погонах». («Телевизионный штамп» – отметил Калмычков). Имелись варианты и попроще. Но Калмычков отклонил предложения, сказав, что справится сам.

«Сам, так сам»… – согласились коллеги.

Калмычков не мог сказать, что испытывает какие-то чувства к Инне Михайловне. Просто провел разработку. Работа такая. Но уважения она заслуживает. Хватит с нее обманов. Надо расстаться честно.

Полдня он «рожал» отчет о проведенной операции. Вроде бы все просто и ясно – случайность. Никто не планировал копать под министерство. Сработала специфика восприятия населением телевизионной информации. Ну и ладушки! Все хорошо.

Если не считать двести тридцать три трупа.

Бершадский понесся с отчетом наверх. Не довелось раскрыть злодейский заговор. Может, и к лучшему? Проблем с его разоблачением не оберешься. Врагов наживешь. Нулевой результат – тоже результат!

Пустельгин оседлал любимого конька:

– Все, Николай Иванович, следующий раз на дело пойду я! А то – все бабы Калмычкову, нам с Лиходедом только бумажки и генеральские разносы.

Бершадский вернулся через час. Довольный, как лейтенант, которого похвалили за вычищенные шефу ботинки.

– Хвалил вас министр, оболтусов! Хорошо, говорит, поработали. Благодарность всем!

– А вам что, товарищ генерал? – встрял Лиходед.

– Не за благодарности работаем, – гордо ответил Бершадский. – Хотя доброе слово и кошке приятно. Вам, троим – премия в размере месячного оклада к благодарности.

– Служим Советскому Союзу! – стебанулся Лиходед.

– Шутки в сторону. На этом дело о самоубийствах перестает представлять для нас интерес. Пустельгин и Лиходед – приступить к своим обычным обязанностям. Калмычков – в распоряжение питерского начальства. Доскребайте там. Свободны!

И, как Мюллер, в известном сериале:

– Калмычков, задержитесь!

Калмычков вернулся к столу и по начальственному жесту присел в кресло.

– Николай Иванович, мне кажется, мы могли бы сработаться. Как думаете? – Бершадский загадочно улыбнулся.

– Хотите перевестись в Питерский ГУВД, товарищ генерал? – отшутился Калмычков.

– Ценю шутку, ценю. А сам в Москву не планируешь?

– Наше дело подневольное, куда прикажут. Клерков и без меня хватает… – Калмычков доигрывал безразличие.

– Почему – клерком? Полковничья должность и звание досрочно, – Бершадский как фокусник доставал из шляпы интересные вещицы.

– Серьезно предлагаете, товарищ генерал?

– Куда серьезней! С министром обсуждал.

– Так это разговоры… – странно, Калмычков не почувствовал радости.

– Это официальное предложение! – изобразил гнев генерал. – Только питерские придурки не понимают преимуществ службы в Москве. Не все, конечно.

– Я готов, если берете. С семьей поговорю… – согласился Калмычков.

– Езжай, поговори. Но учти! Беру, можно сказать, в соратники. Зарплату будешь получать от министерства, а служить – мне. Устраивает? – Бершадского разочаровала прохладная реакция на предложение. Нет, благодарно лобызать ладони не надо. Но хоть обрадоваться…

– Устраивает. Вы не хуже других… – Калмычков изобразил радость.

– Неправильно. Я лучше! Потому что умею людей подбирать. И зарабатывать им – даю! Держись меня, Калмычков. Карьеру сделаешь. У тебя есть способности. Главное – их в правильном направлении приложить.

– Буду стараться… – ответил Калмычков.