Чудесно. Кэролайн на секунду закрыла глаза. Наверное, все это было бы очень смешно, если бы ей не было так больно. Из всех сестер даже Энн не проявляла ни малейшего интереса к искусству, кроме как к книге неприличных скульптур, которую она случайно обнаружила на полках книжного магазина миссис Уильяме. После того как Кэролайн увидела Закери в ванне, она подумала, что хорошо было бы изучить эту книгу самой.
– Мне бы хотелось посмотреть на вашу работу, – сказал Закери, сохраняя серьезное выражение лица, хотя глаза его смеялись. – После того как помогу мисс Уитфелд и Гарольду. Может быть, вечером, после обеда?
Слава Богу, что чувство юмора у него осталось.
– Как долго ты еще будешь удерживать лорда Закери возле себя, Каро? – спросила Сьюзен.
– Да, Каро, – поддержала ее миссис Уитфелд. – Я знаю, что очень важно закончить портрет, но мы должны быть справедливы к твоим сестрам.
– Я…
– Знаете, девочки, – вмешалась леди Глэдис, – я вот о чем подумала. Вместо того чтобы присылать всем вам подарки на Рождество, не лучше ли поехать в Троубридж, где вы сможете сами их себе выбрать? Я полагаю, в магазине миссис Уильяме есть каталоги.
Господи, благослови леди Глэдис! Кэролайн бросила наледи Тремейн благодарный взгляд, и баронесса ей подмигнула. Кто-то по крайней мере понимает, как важно закончить портрет к сроку. То есть кто-то, кроме Закери, поскольку по этому вопросу у них уже было полное взаимопонимание.
Когда все встали из-за стола, оказалось, однако, что ее сестры не позабыли о своей внезапно вспыхнувшей любви к искусству.
– Каро, – прошептала Джоанна, хватая сестру за руку, – у тебя есть лишние холсты?
– Да, в шкафу за дверью мастерской.
– А мне нужен альбом для эскизов, – заявила Вайолет.
– Они лежат на полке у дальней стены.
– Спасибо, Каро! – хором сказали сестры и убежали.
– Берите только новые, больше ничего не трогайте, – крикнула Кэролайн им вдогонку.
– Вернемся к руинам? – пробормотал Закери, предлагая ей руку.
Так, рука об руку, они вышли из дома.
У нее по спине пробежал холодок. Ничто не должно ее отвлекать. Но убеждать себя в этом – одно дело, а не реагировать на его прикосновение – совершенно другое. Прожить два или даже три дня с таким напряжением, с таким ощущением его близости было еще хуже, чем ждать, какой ответ даст студия Танберга.
– Да, я оставила там бедняжку Молли.
– Она, наверное, все еще спит, – тихо сказал он. – Постарайтесь, чтобы она была с нами и следующие дни.
«Как уверенно он держится, – подумала она. – Вероятно, понимает, какое действие на меня оказывает».
– Пожалуйста, попытайтесь не отвлекать меня. Мне не хотелось бы потратить третий день на исправление ошибок.
– Но я хочу рассказать, что произойдет в тот момент, когда вы отложите ваши кисти и палитру в последний раз. Как я сорву с вас платье, вытащу шпильки из волос и покрою ваше обнаженное тело поцелуями.
Боже, она сейчас упадет в обморок!
– Надеюсь, это означает также, что я увижу часть вашей анатомии, как это было, когда вы были в ванне, – все же смогла произнести она, чувствуя, как запылали щеки.
– Разумеется. Тем более что на самом деле – это жизненно важная часть. – Они дошли до огибавшей пруд дорожки, которая вела к руинам. Когда они вошли в небольшую рощицу на берегу пруда, он остановился и привлек ее к себе.
Он медленно накрыл ее рот своими губами. Да, их отношения определенно изменились за последние двадцать четыре часа. Однако эта мысль была настолько мимолетной, что не задержалась в голове Кэролайн. Она вообще перестала думать. Она чувствовала лишь его губы на своих, охватившее ее желание, его руки, скользнувшие по плечам вниз к бедрам и то, как крепко он прижал ее к себе.
Кэролайн обвила руками его шею и ответила на глубокий, требовательный поцелуй. Она услышала свой собственный стон. Это была страсть. Ощущение было удивительным… близким к тому, что она чувствовала, когда какая-нибудь картина захватывала ее полностью. Ей хотелось, чтобы это ощущение длилось вечно.
– Каро, – прошептал он.
Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Портрет. Она должна его закончить.
Она сама удивилась, с каким самообладанием отпустила его. Руки Закери освободили ее не сразу, губы еще слегка касались ее губ.
– Что ж, – прохрипел он, – на этом я продержусь еще день.
– Вы уверены? – Она пригладила немного растрепавшиеся волосы.
– Нет, разумеется. Но вам не следует меня об этом спрашивать.
Она запомнит совет. Потому что положение и так становилось все запутаннее, а после этих объятий и поцелуя она почувствовала опасную тенденцию отвлекаться, несмотря на данную себе клятву.
– Не буду. Идемте. Я хочу поработать над вашим лицом, пока светит солнце.
Когда они дошли до руин, он снял камзол и бросил его возле мольберта. Ее сестры в данный момент, вероятно, опустошали мастерскую, приводя в негодность кисти и разбрасывая альбомы для эскизов.
Раньше сама мысль об этом привела бы ее в отчаяние. Она экономила каждое пенни, заработанное на портретах, чтобы иметь возможность покупать принадлежности для рисования и живописи. Но если они оставят ее в покое следующие два дня, необходимые для того, чтобы закончить портрет и… познать Закери Гриффина, она все им простит. В конце концов, они останутся в Уилтшире с их Мартинами Уильямсами и Питерами Редфордами, а она будет в Вене, осуществив свою мечту.
– Вот так? – Он поставил ногу на поваленную колонну.
Она сверилась с наброском.
– Правую ногу отставьте назад на восемь дюймов, а левую отодвиньте примерно на четыре, – ответила она, прищурившись.
– Так лучше?
– Да. А теперь немного приподнимите голову и смотрите вдаль через мое плечо, чтобы я могла написать ваши глаза.
– Горизонт за вашим плечом довольно скучный. Почему мне нельзя смотреть на художницу?
Потому что если он уставится на нее и будет так смотреть весь день, его лицо станет похожим на миску с пудингом.
– Потому что я не ваше владение. Смотрите туда, куда я сказала.
– Все, что я вижу, – это какой-то пень и птицу, клюющую жучка.
– Хорошо. Сосредоточьтесь на жучке. И расслабьте рот.
Она взяла тонкую кисть и дотронулась ею до щеки, чтобы убедиться, что она чистая и сухая.
– Я думал, что вы будете писать мое лицо, а не свое.
– По-моему, вы смотрите не на жучка.
– Жучка уже съели, а вы мне более интересны. Кэролайн наконец оторвалась от картины и увидела, что он все еще изучает ее лицо с таким вниманием, что у нее кровь прилила к щекам. Неудивительно, что в светской хронике его имя всегда было связано с какой-либо девушкой на выданье – во всяком случае, так говорила Энн.
